Подборка к четвертьфиналу Турнира поэтов 26 ноября

Смотреть и голосовать с вечера 26 ноября приглашаю здесь:
http://stihi.ru/tv/turnir2025/12

Ленинградское лето

Ты носила юбки прямого кроя,
и часы, как ноги, казались длинными.
Мы искали места для нашей Трои,
но всё было занято чужими руинами.

То, что было сверху, считалось небом.
Всё, что было ниже, звалось по-разному —
женщины стояли в очереди за хлебом,
мужчины пользовались общественным транспортом.

Паузы заполнял разноцветный воздух,
облака меняли своё течение...
Кое-где порой проступали гвозди,
но мы не придавали им большого значения.

Раз в неделю случались ночные смены.
Ровно в семь звенели ключи от бойлерной,
и тогда у нас появлялись стены
соседкиной комнаты с сырыми обоями,

где шуршал сквозняк в пожелтевшей вате
и комод гордился забытой варежкой.
…У неё были целые две кровати:
на одной умерла мама,
на другой — бабушка.

*  *  *

Такая жизнь, то в ножички, то в салки —
в подвале щука ляжет ли под гнёт,
на оголённом проводе русалка
огнём бенгальским радостно сверкнёт,

блеснёт ли телом в полночи девица, —
так повелось во сне и наяву,
что женщине положено топиться,
а рыбе — оставаться на плаву,

а рыбакам — что в марте, что в июле
мизинцами похмельными дрожа,
макать в судьбу — дырявую кастрюлю,
любовь, как соль на кончике ножа.

*  *  *

Девушка развязкою земною
повстречает утром, как во сне,
по дороге к доброму зубному
принца на бензиновом коне.

Зашуршат октябрьские листья,
разбежится в темпе вальс-бостон
как за счастьем, за мотоциклистом
рыжий пес с восторженным хвостом.

Девушку с шестеркой слишком длинной,
но с улыбкой киевской княжны
уведёт укол лидокаина
в ту страну, где зубы не нужны,

не нужны колеса, лапы, трепет,
только обещаний тонкий цинк,
что её и там конечно встретят
юноша, собака, мотоцикл.

*  *  *

Далёкая, как дача под Москвой,
дырявая, как новенький скворечник,
жизнь складывалась шахматной доской
на парковой скамейке отсыревшей,

и чёрными, как бабушкин рояль,
слонами по её диагоналям,
два фланга оголяя по краям,
две женщины друг друга догоняли,

отбрасывали время на дуршлаг
и клетки продували сквозняками,
то жёлтый, то вишнёво-бурый лак
царапали – и не пересекались.

*  *  *

Нам не хватит бензина на горний полет
И речного песка на стеклянные замки,
Осторожное сердце едва узнает
Свой осиновый колышек в общей вязанке.

...И душа человека, душа вообще,
У Хароновой речки сливаясь с природой,
Демонстрирует свойства абстрактных вещей —
Государства? Религии? Времени года?

Комариная кровь

Он, когда ни вернётся, всегда на Покров,
В первый снег – так и лучше, пожалуй.
У него на виске комариная кровь
И под веком лесные пожары.

За скрипучей калиткой темнее кусты
И подмазана дёгтем щеколда,
У него как у мёртвого ногти чисты
И обгрызены, как у живого.

Дует ветер в сарае в дырявый казан,
С колыбелью теснится корыто,
У него на лице голубые глаза
Сорок вёсен как ею прикрыты.

Он кивает, как шепчет – иди, мол, иди,
Понукает – простудишься, дескать...
А она у калитки стоит и глядит –
Не успела ещё наглядеться.

*  *  *

Наследники верят в приметы –
вскрывая дома, как гробы,
немного находишь предметов
на дне пересохшей судьбы –

какой-то утюг или клещи,
пакет с дюбелями, но – ша!
когда разбираются вещи,
не нужен базар по душам –

кириллица грамоты древней,
хоккейного кубка потир…
от домиков ваших в деревне,
недорасселённых квартир

уводит, как ветка Транссиба,
догадки суровая нить:
вы все говорили «спасибо»,
когда уже ни говорить,

ни думать минут не осталось,
и слово звучало верней –
за вашу счастливую старость
и всё, что бывает за ней,

за смерти халатик опрятный,
за то, что все люди равны,
за памяти белые пятна,
за «помнишь, ещё до войны»,

за жизни покатые плечи,
Харламова вычурный пас,
за то, что короткая вечность
нас делит на вас и на нас.


*  *  *
                О. К.
черным ходом впопыхах
лето мертвое выносят
я успею два стиха
написать еще про осень

ткнуть иголкою под дых
нелюбимую пластинку
две тебе переводных
подарить еще картинки

на одной лошадка пусть
на другой зелёный клевер
у порога обернусь
посмотреть куда наклеишь