Беневша - 27

                27 глава.

Вечером, когда Касум вернулся с поля, усталый, запыленный, Хава
встретила его у калитки. Лицо у нее было озабоченное. Она помогла
ему развязать торбу, принесла воды умыться, и только потом, когда
он присел отдохнуть, заговорила опустив глаза:
 - Касум… Приходила сегодня Умхайир, мать Шамиля… Говорила о Мураде.
 Касум насторожился, оставил пиалу с чаем:
 - Ну? Что говорила?
 - Говорит… - Хава вздохнула, - говорит, нехорошо, что молодые
парень да девка под одной крышей. Что люди сплетничать начнут.
Просит… чтобы мы Мурада до свадьбы куда-нибудь пристроили.
Чтобы повода не давать.
 Касум помрачнел. Морщины на его лице стали поглубже. Он долго
молчал, смотря в угол, где висела его старая бурка.
 - Сплетни… - наконец пробурчал он. – Змеиное гнездо. А парень…
Парень-то хороший. Честный труженик. Как сын… Выгнать? Не по-людски.
 - Я знаю! – воскликнула Хава, и в голосе ее прозвучала боль.
– Сердце не поворачивается. Но и Марьям… Свадьба… Если слухи пойдут,
Шамиль может и отказаться. Куда тогда дочь?
 Они долго сидели молча, каждый со своими тяжелыми мыслями. Потом
Касум потер ладонью лоб, словно стирая усталость и нерешительность.
 - Знаешь, что, - сказал он тихо, но твердо. – Выгонять не будем.
Обидим человека ни за что. В соседнем селе живет мой двоюродный
брат Рагим. Хозяйство у него большое, земли много, скота. Сам он
уже не молод, сыновья в городе, помощник нужен. Я к нему съезжу.
Попрошу, чтобы взял Мурада на время. Хоть до свадьбы Марьям.
Поможет Рагиму, а там… - Касум взглянул на жену, - а там видно
будет. Может и вернется к нам потом. Парень мне очень по душе
пришелся.
 Хава облегченно вздохнула. Это было решение. Не идеальное, но
хоть не позорное для Мурада.
 - Дай Бог, чтобы Рагим согласился, - прошептала она.
 На следующий день, после обеда, Касум позвал Мурада во двор, где
они обычно чинили инвентарь.
  - Садись, сынок, - Сказал Касум, указывая на бревно. – Поговорить
надо.
 Мурад сел, настороженно глядя на хозяина. В голосе Касума была
непривычная серьезность.
 - Видишь ли, Мурад, дело такое, - начал Касум, подбирая слова.
– В соседнем селе живет мой брат, двоюродный, Рагим. Он уже в годах.
Помощник нужен. Совсем замотался старик. Попросил меня помочь – найти
надежного человека, работящего, на время. Пока его сыновья не вернутся
или наймет кого. – Касум сделал паузу, глядя Мураду прямо в глаза.
– Я подумал… Ты у нас парень на все руки, не ленивый. Помог бы Рагиму,
а он человек добрый, справедливый. Не обидит. Заплатит честно. А там
видно будет. Может, и вернешься, коли захочешь, когда дела поулягутся.
Завтра утром я тебя отвезу. Мурад слушал, опустив голову.
Внутри все похолодело.
«Значит здесь я больше не нужен? Или… сделал что-то не так?» - метались
мысли.
 Он не мог понять причины этого внезапного решения. Но возражать не стал.
Где ему, сироте, спорить с хозяином, который дал ему кров и работу?
Он лишь кивнул, стараясь держать спину прямо, чтобы не выдать смятения:
 - Хорошо, дядя Касум. Как скажете. Спасибо, что приютили… помогли.
 - Не за что, сынок, не за что, - Касум потрепал его по плечу, и в
голосе прозвучала неподдельная грусть. – Ты у нас молодец. Рагим тебя
оценит. Там тоже не пропадешь. Собирай свои пожитки. Завтра на
рассвете тронемся.
 Вечер прошел в тягостном молчании. Хава, избегая взгляда Мурада,
собрала ему узелок: чистую рубаху, теплые носки, завернула несколько
лепешек и кусок домашнего сыра. Марьям сидела в углу, отвернувшись к
стене, и ее плечи слегка вздрагивали. Мурад чувствовал эту гнетущую
атмосферу, но причину понять не мог.
 «Может Шамиль что сказал? Или я в чем провинился?»
 На рассвете, когда первые лучи только начали золотить верхушку
тополей, Касум вывел во двор запряженную в легкую арбу лошадь.
Мурад вышел с узелком. Хава подошла, сунула ему в руку сверток с едой:
 - На, сынок, на дорогу. Не поминай лихом.
 Голос ее дрожал. Мурад хотел что-то сказать, но слова застряли
в горле. Он только кивнул. Марьям стояла на крыльце, бледная, с
красными от слез глазами. Она не смотрела на него. Касум тронул вожжи:
 - Ну, поехали. Садись Мурад.
 Мурад вскочил на подножку арбы. Телега тронулась, скрипя колесами
по сухой утренней дороге. Мурад не оглядывался. Он сидел с прямой
спиной, сжимая в руках узелок, чувствуя, как что-то теплое и хрупкое,
едва успевшее родиться в его душе за эти полгода, оставляя за собой
пустоту и горький вопрос: «За что?» Он не догадывался о сплетнях и
ревнивом женихе. Он просто знал, что снова стал лишним. Дорога вилась
меж полей, уводя его в неизвестность, к дому чужого человека Рагима,
в новую, чужую жизнь.