Родство

Взорвалось небо звездной пылью,
подобно птичьему кольцу.
Но свет не застилали крылья,
приблизившиеся к лицу.
Мои глаза навстречу грому
текли, как реки, к облакам;
в них окуналась, точно в омут,
земля, летящая к рукам.
И все взметнулось,
все взыскрилось –
прозрачность вышла из тоски,
но ничего не повторилось,
что стерли школьники с доски.
Они пришли, и мы притихли;
нам не хотелось уходить,
но в чьей же воле –
в нашей?
в их ли? –
от смерти нас освободить?
Нет! – поклонись и доску вытри;
припомни, как в седьмом часу
взлетали тонкие колибри
и застывали на весу –
и ты уже не посторонний
в окне, впадающем в лесок,
где клены опускают кроны,
от гибели на волосок.
Возьми, перемени столетья
и, дым вершины накреня,
стегни свой дом тугою плетью,
как нерадивого коня!
И будет день,
и свет прольется,
сбегутся люди в тронный зал,
и, может, в этот миг вернется
все то, что ты не потерял…
Но вновь опустятся туманы,
польется моросящий дождь,
и перепутаются планы.
А ты руками разведешь
и скажешь:
– Это было чудо,
и день длиннее торжества, –
но в смерти может жить рассудок
и приближение родства.