О веке 20-ом

        Отгоревал век 19-й. Век идей и великих свершений
метелью суровой оплакан навзрыд.
– Кто там шагает правой? Левой, сволочи, левой!
– Охолонь, ваше благородие, век 20-й на марше.

        Воскресный день,
январь 1905 года.
        Зимний дворец. Ещё
не утрачена вера
        в царя и отечество.
Триумфальная арка.
        Толпа. Гренадеры. Уланы.
Серых шинелей
        бездушный заслон.
Прицельный залп,
        и ужас в глазах, и ворона крик,
и первая кровь
        на холодном снегу.

Мрак и копоть.
        Под сводом небесным
хмурятся тучи.
        В злобе неистововой
носится ветер.
        Над белой звонницей
вороны расправили
        чёрные крылья. Встаёт из гроба
мертвец – июль 1914 года.
        Тройственный союз,
германский штык.
        Окопы. Блиндажи.
Артиллерийских
        орудий назойливый гул.
В зверином
        оскале Антанта.

Кронштадт.
        Эскадра на рейде.
Алеет гвоздика
        в петлице бушлата,
тускло мерцает
        фонарь на ветру, и вновь
пламенеет рассвет.

        Ощерились сталью
штыков баррикады.
        Напротив, шинелей
сплошные ряды.
        – Сомкните
шеренги!
        Взгляните
наверх!
        Всё выше
и выше
        кровавое
знамя!

        Ширится зарево
рдяных пожаров.
        Слёзы, кровь и
ветра вой.
        Лязг железа и
скрежет зубов.
        Мятежный демон
рвётся в бой
        и гром ворчит
озлобленным
        раскатом.

Померкли небеса.
        Вихри враждебные нависают
сумраком душным.
        Предсмертный ужас
туманит глаза.
        Обезумела чернь. Разорвана
в клочья порфира,
        под ногами трон монарший.
Мертвецы
        чеканят шаг
по мостовой,
        и в лад идут и
мерно дышат,
        и вороньё слетается
на страшный пир.

        Ударил колокол
набатом в ночь,
        и мысль живая
встрепенулась:
        «Всему конец!»
И с красных
        строк тревожное
начало…

        Дворцовая площадь.
Топот копыт.
        Чёрт жидконогий гонит
багряные листья.
        Хмарная осень. Октябрь 1917 года.

Нева. Сгорблены
        мосты. Судоржная рябь
пробирает до дрожи.
        Выползает из теми подвальной
картавая свора.
        Из подворотен
стекается лавою
        революционная сель.
Пролетарии,
        изрыгаясь интернационалом,
до кишечных колик,
        до разрыва аорты
заходятся в крик:
        «Вся власть Советам!»
– Не жалей
        кумача, товарищ!
На марше мертвецы,
        проклинающие веру,
царя и отечество,
        шагают в ногу, в
«светлое будущее»
        – в коммунистическое далёко,
в неоглядную даль,
        в непроглядную тьму.

1922-ой год.
        Затихла буря грозовая,
солнце вышло из-за туч.
        Настало время, куй железо, рабочий,
перековывай мечи на орало!
        Индустриализация, коллективизация,
Днепрогэс, Турксиб,
        раскалённые мартены,
горячие сердца.
        Да, было время, товарищ, расщепляли
молотом атомы и
        вдребезги разбивали кванты.

– Drang nach Osten!
        4:00. Раннее утро.
Серых туманов
        сплошная гряда.
Танки, пушки,
        тягачи, рёв моторов,
кованых сапог
        уверенный шаг
– июнь 1941 года.

        Брест. Смертельный шквал
и гарь над Бугом,
        израненный осколками стяг.
Остервенел
        заклятый враг.
Стонет ветер,
        чёрный пепел
рвётся в небо.
        – Врагу ни пяди
священной земли!

        Севастополь. Ржев.
Сталинград.
        Днепровские кручи.
– Орудие к бою!
        Ни шагу назад!
Батальоны
        пощады не просят.

Восстаньте, безвинные!
        Восстаньте, во славе
безвременно павшие!
        Обламал зверь острые зубы,
угомонилась смерть,
        стихли бравурные марши Wagners.
Смотрите! Reichstag.
        Победа! Флаг. Цветущий
май 1945 года.

        Старый парк, духовой
оркестр, вальс. В тени
        аллей влюблённые пары,
но… ещё слышны
        трёхдюймовых орудий залпы,
ещё рыщет
        по сопкам Маньчжурии
недобитая стая
        раскосых зверей,
а время не ждёт
        – пятилетка за пятилеткой,
из руин и завалов,
        страна трудовая встаёт.

Торопится время.
        1985 год. В логове зверь
зализывает раны.
        За кремлёвской стеной
кумачовая мразь.
        Перестройка, гласность,
смрад и чёрный дым,
        и в небо укором войной
опалённые лица.

        1991 год. Путч!
Из всех щелей
        выползают черти,
у корыта визг
        и толкотня
– идёт
        борьба за
власть!
        На смену
дураку
        горбатому,
как хмель
        ползучий,
тянется
        беспалая
сволочь,
        опухшая
от запоя,
        и время поникши
вровень идёт.

        Распался «братских республик»
небратский союз.
        Враг торжествует.
«Аврора» молчит.
        Брызжат слюной ненасытные глотки.
Химеры с умильно-холёными лицами
        в злобе неистовой туже сплетают фашину.

Время не знает
        обратного хода!
В здравом уме
        и твёрдой памяти я из века 20-го
шагнул в 21-й
        – век ренегатов и торгашей.

Слушай, Россия!
        В холодном сумраке ночи
взвод за взводом,
        штык за штыком
идут мертвецы,
        за ними – другие.

Не окончен бой,
       и смерть ещё возьмёт сполна
от века своего…