Боже, смотри, нас куда занесло,

Слова, неподвластные времени:

— ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.
— а ты где?
— а меня нет.
— так не бывает, — сказал Медвежонок.
— я тоже так думаю, — сказал Ёжик. — но вдруг вот — меня совсем нет. ты один. ну что ты будешь делать?..
— переверну все вверх дном, и ты отыщешься!
— нет меня, нигде нет!
— тогда, тогда… тогда я выбегу в поле, — сказал Медвежонок. — и закричу: «Ё-ё-ё-жи-и-и-к! », и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-ок!.. ». вот.
— нет, — сказал Ёжик. — меня ни капельки нет. понимаешь?
— что ты ко мне пристал? — рассердился Медвежонок. — если тебя нет, то и меня нет. понял?

                м/ф Ежик в тумане

         ***
Сужается круг из былинных страданий,
Губительна страсть быть жрецом обещаний.
От созерцательных до бутафорных,
От развлекательных и до мажорных.
Под кодексом были сплющены жанры,
Посулы - мотивы, вещателей, странны.
Кто не стремился, тот умер досрочно,
Без покаяния, грязно, порочно...
Прыгнули стрелки от севера к югу,
Ось повернулась по внешнему кругу.
вЕдущим должен был быть, но не стал...
Так и остался пустым пьедестал.

Не возбранялись, доступные средства,
От вертолета и до кокетства.
Пенною стружкой, спускались черты,
От безобразия до красоты.
Так создавались, тленные силы,
Их освещали пииты, стихиры.
Но, понимание - сложный процесс,
Где - то поля, где - то сумрачный лес.
Власти подходят ко всем, деликатно...
Это понятно, но неприятно.

Боже, смотри, нас куда занесло,
Если б не Ты, нас давно, замело.


         ***

Слова жизни:

Начало спасения – самоукорение.

  .                Авва Евагрий


        ***


Глас скорби к Богу... Новые поношения... Напоение уксусом... Смерть нашего Господа...  (Мф.27:46–50)

  «Никогда пророчества не исполнялись с такой силой, как теперь исполнялись на Господе слова святого Давида о Мессии: «Я пролился, как вода; все кости мои рассыпались; сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей. Сила моя иссохла, как черепок; язык мой прильпнул к гортани моей, и Ты свел меня к персти смертной. Ибо псы окружили меня... пронзили руки мои и ноги мои. Можно было бы перечесть все кости мои; а они смотрят и делают из меня зрелище» (Пс.;21:15–18).

  Божественный Страдалец, вероятно, Сам остановился мыслью на этом пророчестве. Чувство силы истощалось в нём вместе с жизнью... Угасающий взор все ещё стремился к небу; но оно было мрачно, – ни одного луча света, ни одного утешения... Правосудный Отец как будто оставил Сына, страждущего за грехи людей... мысль эта довершила меру страданий, и без того ужасных; человеческая природа изнемогла»... (Иннокентий, архиеп. Херсонский). А ОКОЛО ДЕВЯТОГО ЧАСА ВОЗОПИЛ ИИСУС ГРОМКИМ ГОЛОСОМ: ИЛИ, ИЛИ! ЛАМА САВАХФАНИ? ТО ЕСТЬ: БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ! ДЛЯ ЧЕГО ТЫ МЕНЯ ОСТАВИЛ?.. Ответа не было... Он заключался в наших грехах. «Господь, – по замечанию святого Киприана, – для того вопросил Отца, чтобы мы вопросили самих себя и познали грехи свои. Ибо, – продолжает священномученик, – для чего оставлен Господь? Чтобы нам не быть оставленными Богом. Оставлен для искупления нас от грехов и вечной смерти; оставлен для показа величайшей любви к роду человеческому; оставлен для доказательства правосудия и милосердия Божия, для привлечения нашего сердца к Нему, для примера всем страдальцам». «Но Голгофский Страдалец не знал за Собой никакого греха, – говорит Филарет, архиепископ Черниговский. – Никакой праведник не может испытывать такое тяжкое оставление Богом, какое испытывал Он. Всеми, близкими сердцу Его, Он был теперь оставлен. Взор Отца Небесного прежде с любовью покоился на Нём, как исполняющем волю Его, и этот взор любви покоил дух Его. Но вот Он не ощущает и покоющего взора Благости Небесной, остается без всякого утешения, и земного, и Небесного. В саду Гефсиманском говорил Он: Отче! Так называл Он Бога Отцом Своим, Богом благости и любви. Теперь видит в Нём грозного Судию, Который предал Его за грехи всего мира не только во власть безчеловечных врагов, но и всей жестокости душевных мук. В Гефсимании приближение смертной чаши потрясло святую душу Его ужасом: теперь Он уже пьет эту страшную чашу», пьет как Человек и испытывает всю горечь ее, всю тяжесть грехов всего рода человеческого, весь ужас гнева Божия, Страшного Суда правды Божией, карающей грех. «Как в то время, когда скорбел и тосковал, Он показывал в Себе естественно свойственную нам боязнь смерти, так теперь, когда говорит: «для чего Ты Меня оставил?» обнаруживает в Себе естественную нам любовь к жизни. Ибо Он был истинный Человек и подобен нам во всём, кроме греха» (блаж. Феофилакт). Как Человек, погруженный в море скорбей, испытывающий невыносимые муки, Он вопиет к Богу воплем крепким; но Его молитвенное восклицание служит для врагов Его новым поводом к насмешкам: НЕКОТОРЫЕ ИЗ СТОЯВШИХ ТАМ, СЛЫША ЭТО,ГОВОРИЛИ: ИЛИЮ ЗОВЕТ ОН.

  Если эти некоторые были воины, то они, может быть, не поняли древнееврейских слов и смешали слово «или» с именем Илии; но если насмехались не воины, а враги Христовы, то ясно, что эти изверги только притворились, будто не расслышали этого жалобного, громкого восклицания Господа: им нужен был только повод к новым издевательствам над умирающим Страдальцем. «Смотрите, – кричали они, – как Он, и умирая, не перестает представлять лице Мессии: Он зовет Своего предтечу Илию на помощь». Тогда все верили, на основании буквально понимаемого пророчества Малахии, что Илия должен явиться перед пришествием Мессии; верили также, что этот пророк является для помощи тем, кто его призывает. Между тем, Божественный Страдалец смертельно томился жаждой, которая, и от потери крови, и от прилива ее к…



Если Господь дал нам жизнь, поставил нас в известные условия и жизнь нашу не прерывает, значит, жизнь наша для кого-то и для чего-то нужна. В мире вообще ничего нет бесполезного, ненужного, бессмысленного. Все имеет свой смысл, значение и назначение. Это даже о неодушевленной природе, тем паче о жизни разумных существ.

  .                Святитель Афанасий Сахаров