Литературный интернационал

В таверне «Сломанное Перо»,
Где воздух пахнет табаком и пылью,
Четыре тени пили свой ситро
И предавались творческой кадрили.

Сидел британец, чопорен и сух,
С моноклем, вправленным в глазницу строго.
Он молвил: «Честь - вот мой единый дух!
За леди, за туман, за ради Бога,
Я шпагу выхвачу, презревши боль и страх,
И встречу смерть, как должно джентльмену!
Пусть враг коварен, пусть силён в плечах -
Я за фамильный герб паду на сцену!»
Он встал, споткнулся о ковер, упал
И, лоб разбив, трагически скончался.
Хозяин хмыкнул: «Честь не рассчитал».
А в кружке недопитый эль остался.

Француз вздохнул, изящен и раним,
С платочком шёлковым в петлице фрака.
«Mon Dieu! Любовь! Мы ей одной храним
Всю верность! Жизнь без страсти – просто драка!
За взор мадам, за локон, за "je t'aime",
Готов я выпить яд из амфоретты!
Пусть ревность жжёт, пусть мир жесток и нем,
Я за любовь умру! Где пистолеты?»
Он вынул пистолет, но впопыхах
Направил ствол не в сердце, а в соседа.
Раздался выстрел... В общем, дело швах.
Любовь слепа. Такая вот беседа.

Американец, челюстью скрипя,
Вскочил со стула, мускулист и весел.
«Die for a win! - воскликнул он, хрипя, -
Победа - всё! Я б целый мир отвесил
За первый приз, за финиш, за медаль!
Я вырву флаг из рук врага седого!
Я брошусь в пекло, мне себя не жаль,
Лишь бы достичь финала золотого!»
Он к выходу рванул, крича «Ура!»,
Но дверь была стеклянной и закрытой.
С разбегу вдребезги... Такая вот игра.
Победа вышла черепно-разбитой.

Четвёртый пил, не поднимая глаз,
Был хмур, небрит, одет в тулуп овечий.
Он слушал их мучительный рассказ,
И плечи вздрагивали человечьи.
Он встал, икнул, поправил воротник,
Допил стакан залпом, одним глотком.
И молвил в тишину, потупив лик:
«А я... пожалуй, тоже... прямиком...»
Куда, зачем - он не объяснил.
Пошёл к реке, где мост стоял горбатый.
Ни чести, ни любви, ни жажды сил...
Он просто шёл. Немного подшофе. И виноватый.