Орден

Андрею Алексеевичу Чванову посвящается

Тяжёлое бремя страны в лихолетье.
Войной обескровлено тело Земли.
Ужасней планета не знала трагедий.
Нет в небе просвета: летят журавли.

Призыв в 41-й – всего три процента
Победной весною вернулись домой.
Отец мой из тех. Остальным жить в легендах.
Наград не имел он, но знаю – герой.

До страшной войны мой отец солдат-срочник.
Когда враг ступил на просторы страны,
Помочь по приказу направлен был срочно.
А где документы? Войной сожжены.

Потом разбирались: так был или не был?
И вроде следы есть на теле от ран.
Где часть? Где архив? Остался лишь пепел.
И он потому как бы не ветеран.

Жизнь дальше пошла, вспоминать не любил он,
Как судьбы ломали войны жернова.
Забыть помогала орава бутылок,
Но память  на утро по новой жива.

Уже сорок лет отмечали Победу,
Как гром, на отца вдруг повестка пришла.
- На службу, видать, молодежи «щас» нету, -
Мать в шутку сказала. Отец: «Ну, дела!»

Поправил трофей он, немецкую бритву,
Ремнём офицерским. И нет бороды.
Лишь к вечеру прибыл. Потрёпан, как с битвы,
И с орденом красной звезды на груди.

- За что не сказали, наверно, за дело.
В листе наградном лишь представлен и всё.
Иль орден положен мне вместо расстрела?
Обещан расстрел, коли мы подведём.

Ещё отступали, тянул я катушку.
В бою кровь из носу нужна срочно связь.
«Куда? -  генерал закричал, - Там ловушка!
Там танки немецкие. Вот мой приказ:

Ты будь командир этих красноармейцев,
Десятка так три, за мной кучкою шли.
Они при оружье, разбили их немцы.
Вот эту дорогу держи часа три.

Держи до подхода спешащих к нам танков.
Не выполнен будет приказ – всем расстрел!
Фамилия как?» - и занёс быстро в бланк он,
А как самого звать спросить не успел.

Час третий минул, тишина, только пушки
В сторонке, как филины, ухают в ночь.
И кто-то сказал: «Отходим, досуже,
Братушки, что воду-то в ступе толочь?»

- Приказ есть приказ, ожидаем покуда.
Вдруг рёв мотоциклов нарушал покой.
Разведка немецкая. В эту минуту
С врагом завязался отчаянный бой.

Пошли в рукопашную, кости трещали,
Один за другим отлетала душа.
Осталась нас шестеро. Всё ж отстояли.
И тут наши танки на помощь спешат.

Сидим на обочине, ждём свою учесть.
Исполнен приказ был. А знал генерал?
А может погиб иль расстрел нам «везучим»?
Решили, что каждый от части отстал.

И долго в окопах вставал пред глазами
Лощеный в фуражке штабной офицер.
Спина холодела, быть может, за  нами,
И нас ожидает тюрьма и расстрел?

Вот только лишь он мог представить к награде.
На пятом десятке уж после войны, -
Сказал. И слеза вдруг блеснула в закате
Под песню мерцанья печальной луны.