В правде чувств

Мне тяжким стал покой — без глаз твоих,
Как пламя жжёт, — что не видна отрада.
Я стал рабом мечты — в путях пустых,
Где свет — тоска, и боль — моя награда.

Я каждый миг вдыхаю — как мечту,
Считая дни, как камни на дороге.
Ты — свет вдали, — в слепом моём кругу,
Что не вернёт ни время, ни тревоги.

Мне каждый звук звучит — как голос твой,
И каждый шаг — как вздох перед разлукой.
Мне всякий свет напомнит образ твой —
Мой крик в ночи, мой страх остаться в скуке.

Всё, что люблю, — сгорает без следа,
И в этом злом огне — моё рожденье.
Пусть жизнь уйдёт, исчезнет — как вода, —
Я не прошу ни света, ни прощенья.

Пусть не придёшь — я всё равно горю,
Как луг весной сгорает — без остатка.
Я не прошу — я каждый час дарю
Тебе себя, — без слов, без лжи, без клятвы.

Ты — не любовь, а ветер — сквозь меня,
Ты — не ответ, а вечный зов стремленье.
Ты — как заря, что губит — без огня,
И как слеза, — что дарит мне прозренье.

И я учусь страданье пить — как свет,
И не искать награды — за смиренье.
В любви моей — ни меры, ни примет, —
Одна тоска, да только жар горенье.

И если быть с тобой — не быть собой,
То я решу — исчезнуть без сомненья.
С тобой — в огне, в бездушной и слепой, —
Но в правде чувств, — а не в слепом смиренье.

Авторский комментарий к стихотворению

Это стихотворение — не просто крик души влюбленного. Это карта духовного пути, написанная кровью сердца. Оно рассказывает о состоянии «фана» — растворения, сжигания собственного «я» в Любви к Возлюбленному, который является не человеком, а воплощением Божественного, Абсолюта, Истины. Каждая строфа здесь — это этап на пути суфия, где боль становится благословением, а отчаяние — единственной дорогой к прозрению. Я пишу не о земной страсти, а об экзистенциальном огне, который превращает душу в пепел, чтобы она могла возродиться.

Первая строфа

Мне тяжким стал покой — без глаз твоих,
Как пламя жжёт, — что не видна отрада.
Я стал рабом мечты — в путях пустых,
Где свет — тоска, и боль — моя награда.

Мой привычный, комфортный мир, мой душевный «покой» стал для меня невыносимой тюрьмой. Без созерцания Твоей сущности («без глаз твоих») любое успокоение — это обман. Оно жжёт изнутри, как пламя, потому что я знаю, что истинная отрада — в Тебе. Я добровольно стал «рабом мечты» о Тебе, и все мирские пути без Твоего присутствия кажутся мне «пустыми». В этом новом для меня мире духовных исканий даже «свет» осознания причиняет тоску по недостижимому, а боль этого стремления — единственная награда, ибо она подтверждает, что я жив и чувствую.

Вторая строфа

Я каждый миг вдыхаю — как мечту,
Считая дни, как камни на дороге.
Ты — свет вдали, — в слепом моём кругу,
Что не вернёт ни время, ни тревоги.

Каждое мгновение моей жизни теперь подчинено одной мысли о Тебе. Даже дыхание стало напоминанием о моей мечте. Время потеряло свою ценность, оно тянется, как безжизненные «камни на дороге» долгого паломничества. Ты — недосягаемая цель, Путеводная звезда («свет вдали») в моём «слепом кругу» — в цикле земных заблуждений и самообмана. Ни бег времени, ни душевные метания не способны вернуть меня к прежней, слепой жизни. Я уже не могу «не видеть» этот свет.

Третья строфа

Мне каждый звук звучит — как голос твой,
И каждый шаг — как вздох перед разлукой.
Мне всякий свет напомнит образ твой —
Мой крик в ночи, мой страх остаться в скуке.

Моё восприятие мира изменилось. Весь мир стал для меня зеркалом, отражающим Тебя. В шелесте листьев, в шуме города я слышу отголоски Твоего голоса. Каждое движение вперед напоминает мне о вечной разлуке с Тобой, которая является главной драмой моего существования. Любой луч света — от лампы или от солнца — вызывает Твой образ. И этот образ рождает во мне два чувства: отчаянный «крик в ночи» одиночества и священный ужас («страх») снова погрузиться в безразличие «скуки» мирской жизни.

Четвёртая строфа

Всё, что люблю, — сгорает без следа,
И в этом злом огне — моё рожденье.
Пусть жизнь уйдёт, исчезнет — как вода, —
Я не прошу ни света, ни прощенья.

Вся моя прежняя жизнь, все привязанности и ценности сгорают в огне этой Любви. Это болезненный процесс, «злой огонь» с точки зрения эго. Но я понимаю, что это и есть моё истинное рождение. Пусть моя физическая жизнь уйдёт, как уходит вода в песок, — я к этому готов. Я больше не прошу у судьбы или у Тебя «света» легких путей или «прощенья» за свои ошибки. Я принимаю всё, что происходит, как необходимость.

Пятая строфа

Пусть не придёшь — я всё равно горю,
Как луг весной сгорает — без остатка.
Я не прошу — я каждый час дарю
Тебе себя, — без слов, без лжи, без клятвы.

Моя любовь стала безусловной. Даже если Ты никогда не явишься мне в желанной полноте, мой внутренний огонь не угаснет. Я буду гореть, как весенний луг, который сжигают, чтобы дать место новой траве. Я больше не прошу ничего взамен. Вместо этого, каждое мгновение я приношу себя в дар Тебе. Этот дар чист — в нём нет «слов» (пустых обещаний), «лжи» (самообмана) и «клятв» (попыток связать Тебя договором).

Шестая строфа

Ты — не любовь, а ветер — сквозь меня,
Ты — не ответ, а вечный зов стремленье.
Ты — как заря, что губит — без огня,
И как слеза, — что дарит мне прозренье.

Я начинаю постигать Твою истинную природу. Ты — не объект любви, а её сама стихия, подобная ветру, который проходит сквозь меня, ничего не обещая и ничем не владея. Ты — не конечный ответ, а сам вечный Зов, который заставляет меня вечно стремиться. Твоё присутствие подобно заре: она мягко «губит» ночь, не используя огня, — так и Ты уничтожаешь мою тьму незаметно. И Ты же — как «слеза»: горькая, но именно она, проливаясь, омывает взор души и дарует прозрение.

Седьмая строфа

И я учусь страданье пить — как свет,
И не искать награды — за смиренье.
В любви моей — ни меры, ни примет, —
Одна тоска, да только жар горенье.

Я научился трансформировать свою боль. Теперь я «пью страданье, как свет» — оно стало моим источником жизни и озарения. Я искоренил в себе последние ростки тщеславия и больше не жду награды за своё смирение. Моя любовь вышла за рамки любых определений. В ней нет «меры» (границ) и «примет» (внешних признаков, ритуалов). От неё осталась лишь суть: сладостно-горькая «тоска» по Бесконечному и неугасимый «жар горенья».

Восьмая строфа

И если быть с тобой — не быть собой,
То я решу — исчезнуть без сомненья.
С тобой — в огне, в бездушной и слепой, —
Но в правде чувств, — а не в слепом смиренье.

Я подошёл к главному выбору. Я понял, что полное единение с Тобой требует полного отказа от моей отдельной самости. И я делаю этот выбор сознательно: я готов «исчезнуть без сомненья». Пусть это растворение будет подобно пребыванию в «огне», в состоянии «бездушном и слепом» с точки зрения моего эго. Но это будет подлинная, экзистенциальная «правда чувств», а не пассивное, «слепое смирение», основанное на страхе или невежестве. Я выбираю огонь Истины, а не покой лжи.

Заключение

Это стихотворение — манифест духовного бунта, ведущего к высшей форме покорности. Оно описывает путь от муки разлуки к экстазу уничтожения. Главная его мысль в том, что подлинная «правда чувств» — это не тихое, удобное чувство, а разрушительный и созидательный огонь, который требует всего человека без остатка. Это не путь для ищущих утешения, но путь для тех, кто ищет Абсолютной Реальности, даже если цена за неё — собственное «я».

P.S. Мудрый совет: «Не бойся огня, что сжигает тебя, — бойся покоя, что превращает душу в камень. Лишь в пепле своего «я» обнаружишь ты семя вечной жизни».