Осень в Горном Алтае

Сперва трава – зеленая, как быль,
рассказанная наспех, как попало;
зеленая, как океанский штиль,
как бледная нимфетка среди бала;
зеленая, как утренний базар,
где вместо сладостей торгуют луком,
и сморщенный старик болтает с внуком,
как с юнгой опустившийся корсар.

Почем тут зелень? Подходи, бери –
растет трава, хозяина не зная,
над речкою – снаружи и внутри
холма, – под дождь дрожащий прорастая.
Сентябрь, бряцая цитровой струной,
стекает к берегам тревожной речки,
и гида патетические речи
уже не спорят с шаткой тишиной.

Но я отвлекся. Значит, холм. На нем
зеленая трава. На ней рядами
растут березы и погожим днем
качают полновесными ветвями.
Но не в деревьях суть, хотя они,
по струнке стоя, очевидно, странны:
как будто кто-то наводил в их стане
порядок в незапамятные дни.

А главное – в листве: она желта,
как рот птенца, орущего о пище,
как кровь крота, как ржавчина болта
и корабля затопленного днище.
Листва манит жеманной желтизной –
сплошной, неосыпающейся с веток:
на листопад наложенное вето
связало воздух вязкостью сквозной.

И в этом непадении листвы –
желанье избежать кровосмешенья:
покуда краски на холме чисты,
земля не поддается искушенью.
Я видел эти листья и траву
с контрастом их затейливым и броским –
в неосязаемых пейзажах Босха,
но вот теперь, впервые, наяву.

Тоской по искуплению влеком,
на склон взобравшись, я присел на камень,
чтобы, никем не видимый, тайком
коснуться мира этого руками:
еще два дня – и в дымке снеговой
(кто б мог предвидеть, что исход так близко!)
шуршащий слой членистоногих листьев
смешается с пожухшею травой.