Стальная королева

В Гамбурге, там, где стальные мосты пронзают небо, а в воздухе вечно висят запахи реки, шоколада и чужих желаний, стояли Портовые Ангары. Старинные, из красного кирпича, они были похожи на спящих чудовищ. Местные дети обходили их стороной, шепчась о «Стальной Королеве».

Её звали Милфизента. Она не была феей из заколдованного леса. Её царством были ржавые балки, заброшенные доки и шепот эха под громадными сводами. Говорили, что когда-то она была инженером, чей гений подарил городу самый величественный мост. Но местная управа, алчная и короткозорая, украла её чертежи, а её саму вышвырнула на улицу, обозвав сумасшедшей.

Тогда её сердце не разбилось, а закалилось, как сталь в горне. Оно не истлело, а покрылось патиной ярости. Из обломков механизмов и осколков собственной души она создала новых слуг – не гоблинов, а безликих Железных Людей, чьи тела скрипели от ржавчины, а вместо глаз горели тусклые лампочки. Её крылья были не из перьев и кожи, а из сплетенных стальных тросов и острых, как бритва, частей такелажа. Когда она расправляла их, звук был подобен скрежету тысячи ножей по стеклу.

Однажды, в канун Рождества, самый богатый судовладелец города, господин Клаус, устроил пышный бал в честь рождения дочери, Анны. Зал сиял огнями, а сам Клаус, тот самый, что когда-то присвоил себе славу Милфизенты, поднял бокал.

— Пусть жизнь моей дочери будет прямой, как спроектированная мною железная дорога! Ясно, как стекло моих офисов! И благополучна, как мой банковский счёт!

В этот миг погасли все фонари на улице. Стекло в окнах треснуло от невыносимого давления. И ворвался ветер, пахнущий машинным маслом и стоячей водой. В центре зала, бесшумно опустившись, стояла Милфизента. Её стальные крылья разрезали воздух, а взгляд был холоднее гамбургской зимы.

— Ты украл моё будущее, — её голос был скрипом несмазанных шестерен. — Теперь я подарю новое будущее твоей дочери.

Милфизента не стала погружать Анну в вечный сон, а произнесла Проклятие Рациональности.

— В день, когда твоей дочери исполнится шестнадцать, — прошипела она, — её разум, этот хрупкий сосуд, откажется от снов. Он увидит мир таким, каков он есть. Без красок, без эмоций, без любви. Только схемы, алгоритмы и неизбежная логика распада. Она станет идеальным инженером в мире, лишенном смысла. И коснётся пальцем своего отца, и увидит в нём лишь набор химических процессов и меркантильных расчетов. И это знание разобьёт её, как разбивают стекло.

Милфизента исчезла, оставив за собой ледяной ужас. Все попытки Клауса найти её, задобрить или уничтожить провалились. Её Ангары были лабиринтом, где бесследно исчезали лучшие сыщики, а Железные Люди стерегли подступы, не знающие ни усталости, ни страха.

Годы летели. Анна росла прекрасной, но в её глазах с детства была странная, отстранённая мудрость. Она задавала вопросы, от которых стынула кровь: «Папа, а почему твоя улыбка асимметрична? Это признак неискренности?» или «Мама, твои слезы имеют соленость 9 грамм на литр. Это эффективный способ манипуляции?».

И вот настал канун её шестнадцатилетия. Отчаявшийся Клаус, опутанный страхом и виной, нашел-таки путь в самое сердце Портовых Ангаров. Он полз по масляным лужам, мимо неподвижных Железных Людей, чьи лампочки-глаза следили за ним в темноте.

Он нашёл её в тронном зале, который был старой диспетчерской. Она сидела в кресле из спрессованного лома, её стальные крылья, как скелет гигантской летучей мыши, упирались в потолок.

— Забери проклятие! — взмолился он. — Я отдам тебе всё! Состояние! Имя!

Милфизента медленно повернула голову. В её глазах не было ни злобы, ни торжества. Лишь бесконечная, холодная пустота выжженной земли.

— Слишком поздно, — сказала она. — Проклятие уже сбывается. Не в будущем. Сейчас.

Она указала на один из ржавых мониторов. На нем была картинка с камеры в комнате Анны. Девушка сидела на кровати и смотрела на свои руки, переворачивая их. Её лицо было абсолютно бесстрастным.

— Она уже видит, — прошептала Малефисента. — Она видит, как электрические импульсы бегут по её нервам. Видит, как кислород связывается с гемоглобином в её крови. Она видит тебя, Клаус. И она видит, что твоя любовь — всего лишь сложный инстинкт, а твои угрызения совести — сбой в алгоритме выживания.

В этот миг дверь в диспетчерскую со скрипом открылась. На пороге стояла Анна. Её глаза, некогда полные жизни, теперь смотрели на мир как два объектива.

— Отец, — сказала она голосом, лишенным тембра. — Твой сердечный ритм составляет 134 удара в минуту. Это неэффективно. Ты скоро умрешь от инфаркта.

Анна повернулась к Милфизенте.

— А ты, — сказала Анна. — Твоя ярость — это всего лишь неконтролируемая химическая реакция в лимбической системе. Твоё величественное одиночество — результат социальной депривации. Вы оба — биороботы с устаревшим программным обеспечением.

Милфизента, впервые за долгие годы, отшатнулась. Она готовилась сломать девочку, но не ожидала, что та станет её зеркалом — холодным, бездушным и всевидящим.

Анна подошла к пульту управления, от которого давно оторвались все провода.

— Этот мир не нуждается ни в королях, ни в королевах, — заявила она. — Ему нужен инженер.

Она коснулась рукой металлической панели. И по всему Гамбургу, от порта до ратуши, погас свет. Машины встали. Самолеты в небе замерли. Наступила тишина, страшнее любого шума.

И в этой тишине Клаус и Милфизента, бывшие враги, смотрели друг на друга и видели лишь двух старых, сломанных существ в мире, который Анна превратила в идеальный, бездушный механизм.

А новая Королева, дочь стали и рациональности, с холодными глазами и сердцем-процессором, начала перестраивать реальность. И не было в этом ни злобы, ни мести. Только неумолимая, ужасающая логика.