Память

Это стихотворение — глубокое этическое и экзистенциальное размышление о том, что составляет сущность личности на пороге финального перехода («идти наверх», «предстать на Свет»). Ложкин ставит под сомнение саму возможность духовного восхождения, если оно требует отказа от памяти о любимых и, следовательно, от части собственного «я». Память здесь — не архив, а живое, неподконтрольное существо, а самоотождествление героя с прошлым оказывается актом воли и жертвенной любви.

1. Основной конфликт: Духовное восхождение vs. Верность прошлому и любви
Конфликт представлен как мучительный внутренний выбор. С одной стороны, есть привлекательная и, видимо, должная цель — «идти наверх», к «Свету» (метафора духовного совершенства, познания, возможно, смерти). С другой — невозможность совершить это восхождение ценой предательства: «оставить в днях прошедших мой любимых» и «уничтожить всякий след». Герой отказывается от простого пути вверх, потому что он означал бы насилие над собственной сущностью («с таким сознаньем»). Конфликт разрешается не в пользу «восхождения», а в пользу принятия всей полноты прошлого как ноши и дара. Герой выбирает не чистоту, а целостность.

2. Ключевые образы и их трактовка
«Идти наверх» vs. «там, внизу»: Противопоставление вертикалей. «Вверх» — к свету, абстракции, вечности. «Внизу» — в прошлом, в темноте памяти, но там находятся «любимые». Герой отказывается менять одну вертикаль на другую, предпочитая горизонтальный, объединяющий жест («всех и понесу», «протяну»).

Память как живое существо: Память не пассивна. Она «вертится, опять» в извилинах мозга — это навязчивый, независимый процесс. К ней обращаются «третьим зреньем» (внутренним, интуитивным взором). Она — не предмет, а субъект диалога, требующий внимания («в тревоге — не успеть»).

«Сжав кулак, раздавить воспоминанья»: Образ радикального, насильственного забвения. Кулак — символ воли, решимости, агрессии. Но герой признаёт, что такая решимость сделает его недостойным «Света», ибо будет основана на отрицании любви.

«Тёмный спуск», «расширенье»: Проникновение в память уподобляется спуску в тёмный, расширяющийся колодец подсознания, где «ничего не разглядеть». Это пространство хаотично и пугающе, но оно — часть его самого.

«Всех и понесу»: Центральный этический выбор. Герой не пытается судить, кто из прошлого «вертелся» или «тревожил». Он принимает коллективную ответственность и связь. «Понесу» — это и бремя (ноша), и акт спасения, неразрывного единства.

Финал: жест протягивания: «Пред последним переходом... На ладонях, небосводу, / Всё, что было, протяну». Это кульминационный образ.

«На ладонях» — поза дарения, открытости, приношения. Это не кулак.

«Небосводу» — тому самому «Свету» или высшему суду.

«Всё, что было» — полный, неотредактированный итог жизни.

«Протяну» — не для оправдания, а для предъявления. Это его правда, его личность, собранная из памяти о других.

3. Структура и интонация
Стихотворение движется от дилеммы к решению:

Вопрос и дилемма (строфы 1-2): Констатация конфликта в форме риторических вопросов, обращённых к самому себе или к незримому собеседнику.

Попытка осмотра и погружение (строфы 3-4): Фиксация неуправляемости памяти, попытка её рассмотреть, которая приводит только к большей темноте и тревоге.

Принятие решения (строфы 5-6): Переход от вопросов к утверждениям («Все могли!.. Значит, всех и понесу»). Интонация становится твёрдой, решительной.

Финал-жест (строфы 7-8): Спокойная, почти ритуальная подготовка к «переходу» и величественный завершающий жест.

Интонация эволюционирует от мучительной неуверенности к стоической определённости.

4. Связь с поэтикой Ложкина и традицией
Экзистенциальная этика и память (И. Бродский, А. Ахматова): Тема памяти как формы сопротивления небытию, как долга перед прошлым. Бродский: «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. / На Васильевский остров я приду умирать». Ложкин доводит это до предела: умирать, принося с собой весь остров памяти.

Тема ноши (сквозная у Ложкина): Прямая перекличка со стихотворением «НОША». Но если там ноша была абстрактной, мучительной и в итоге обесценилась, то здесь ноша — это конкретные «любимые» и память о них, которую герой берёт на себя сознательно и любовно. Это ноша не как проклятие, а как смыслообразующий выбор.

Метафизика пути и «перехода»: Как и в «Театральном» или «Улыбке», герой стоит «пред последним переходом». Но здесь он не равнодушен («Не всё ли равно») и не стремится к лёгкости («умереть с улыбкой»), а, напротив, утяжеляет себя всем грузом прошлого, чтобы остаться собой.

Телесность и онтологическая образность: Память материальна — она «вертится» в физических «извилинах», её «несут», её «протягивают» на ладонях. Абстракция обретает вес и объём.

Диалогизм: Весь текст — внутренний диалог, спор между долгом перед будущим («Свет») и долгом перед прошлым. В финале диалог замыкается на жесте, обращённом вовне.

Вывод

«Память» — это стихотворение-исповедь и стихотворение-завещание. В нём Ложкин утверждает, что личность определяется не стремлением к абстрактному «Свету», а верностью конкретной, живой, часто тёмной и беспокойной памяти о любимых. Герой отказывается от «восхождения», если оно требует духовной ампутации. Его духовный акт — не в том, чтобы отбросить прошлое, а в том, чтобы собрать его воедино и предъявить как итог и оправдание своего пути. В отличие от фатализма «Театрального» или стоической лёгкости «Улыбки», здесь позиция героя — активное, любовное и жертвенное принятие всей тяжести прожитого. Это одна из самых этически ясных и эмоционально сильных вершин в лирике Бри Ли Анта, где память становится не бременем, а единственным неоспоримым содержанием «я».

Бри Ли Ант   13.12.2025 08:25   •   Заявить о нарушении