сюр по Эшеру

Стихи – кому-то от тоски,
кому-то – просто для забавы.
Их то меняют, как носки,
то ждут от них минуты славы.
А мне нужны они – стихи –
такие, что страшней отравы,
чтоб наши вытравить грехи –
пороки и дурные нравы.
(Валерий Херувимов)


Tacent, satis laudant…


Нам во снах рай рисуется...
но забытье
не спасает от чар  нашептавших заклятья, –
тонем скопом в огромной глухой полынье,
и кричать нету сил...
и не слышит Создатель.
Сотни – тыщи! – лишённых несхожести лиц,
ставших бледным пятном, бездна не различает, –
многорасово жалит наполненный шприц
душегубцев-властей — "врачевателей стаи",
а лекарство — наркотик. Доступная дурь.
И сквозь "сладость" её не вздохнуть,
не продраться…
Чёрно-белая хтонь! — будто Эшера сюр,
заполняет вокруг ледяное пространство.
Это — словно желать чудо-фрукт дуриан, –
так и хочется съесть... карамелька на нёбе...
Где разгадка той а́omi?
Скрытый обман?
Как сбежать и спастись от навязанных фобий?!
В замешательстве плебс  глух, конечно, и нем, –
шок оставит свой след на любом фигуранте,
потому что «война» —
самый действенный мем,
облегчающий хлопотный век пропаганде.
Бог с Христом в "популяции" той  не в чести́.
Очень просто — вопросы решает лишь выстрел.
Пострелять. Онеметь. Только после войти
"внутрь себя", —
где останки покоятся истин.





* Tacent, satis laudant — «Они молчат; это достаточная похвала». Выражение принадлежит Публию Теренцию Афру (лат. Publius Terentius Afer), древнеримскому драматургу, представителю комедии, встречается в его произведении «Евнух».
** дуриан — покрытый мощными колючками экзотический плод, известный своим отвратительным запахом, однако по вкусу он напоминает сладкий густой сливочно-земляничный крем. Настоящий гастрономический парадокс! В некоторых странах его почитают как короля фруктов, но для большинства людей он так и остаётся загадочной экзотикой из-за своего устрашающего вида и резкого специфического запаха, способного отпугнуть даже самых смелых гурманов.
*** а́omi — транскрипция (пиньинь) китайского иероглифа «тайна; секрет»

Post scriptum:
Бела Ахмадулина "Владимиру Высоцкому"

Твой случай таков, что мужи этих мест и предместий
белее Офелии бродят с безумьем во взоре.
Нам, виды видавшим, ответствуй, как деве прелестной:
так — быть? или — как? что решил ты в своём Эльсиноре?

Пусть каждый в своём Эльсиноре решает, как может.
Дарующий радость, ты — щедрый даритель страданья.
Но Дании всякой, нам данной, тот славу умножит,
кто подданных душу возвысит до слёз, до рыданья.

Спасение в том, что сумели собраться на площадь
не сборищем сброда, бегущим глазеть на Нерона,
а стройным собором собратьев, отринувших пошлость.
Народ невредим, если боль о Певце — всенародна.

Народ, народившись, — не неуч, он ныне и присно —
не слушатель вздора и не покупатель вещицы.
Певца обожая, — расплачемся. Доблестна тризна.
Так – быть или как? Мне как быть? Не взыщите.

Хвалю и люблю не отвергшего гибельной чаши.
В обнимку уходим — всё дальше, всё выше, всё чище.
Не скаредны мы, и сердца разбиваются наши.
Лишь так справедливо. Ведь если не наши — то чьи же?

(1980 год)

* * *

Эта смерть не моя есть ущерб и зачёт
жизни кровно-моей, лбом упёршейся в стену.
Но когда свои лампы Театр возожжёт
и погасит – Трагедия выйдет на сцену.

Вдруг не поздно сокрыться в заочность кулис?
Не пойду! Спрячу голову в бархатной ще́ли.
Обречённых капризников тщетный каприз –
вжаться, вжиться в укромность – вина неужели?

Дайте выжить. Чрезмерен сей скорбный сюжет.
Я не помню из роли ни жеста, ни слова.
Но смеётся суфлёр, вседержитель суде́б:
говори: всё я помню, я здесь, я готова.

Говорю: я готова. Я помню. Я здесь.
Сущ и слышим тот голос, что мне подыграет.
Средь безумья, нет, средь слабоумья злодейств
здраво мыслит один: умирающий Гамлет.

Донесётся вослед: не с ума ли сошёл
тот, кто жизнь возлюбил да забыл про живучесть.
Дай, Театр, доиграть благородный сюжет,
бледноликий партер повергающий в ужас.

(1983 год)