Разбиватель Сердец

Тёмно-карие очи, пытающе ждущие, как икры чёрной гуща, что смотрит в ответ. Что есть мочи плюющий, в рыбы будущей тушу, на уме, только да, на самом деле нет. Это значит желание, жажду, хотение...велика воля гения! Правда, карман...Через скалы терпенья, спасения, слабость, вору проклятому дать по рукам. Семь монет исчезают в мгновение. Пение! Фоном чудный сонет о потере монет. Но теперь, тем не менее, деньги, обнаружат у матери чёрной икры, её скользкие стенки, природная тайна, симпатичная крайне, добавьте к ней фри...запечённые овощи, сока лимонного ложку! Шпинат, майонез, уксус, соли побольше, специй короб, томаты, зелёный горошек...Немножко, не о том мой стишок, так давайте с конца: человек интересный влюблялся в сердца, а не в женщин самих, обладателей сих. От того же страдал. Называть кто-то стал – Разбиватель Сердец - он отказывал всем, и вдали, типа Мец, и совсем близко к вам. И влюбиться в него не желаю врагам! Ведь когда враг умрёт, этот тип оглянётся; в гроб посмотрит без чувства тоски и любви: очень жаль...через год, он не вспомнит. Не бьётся. Сердце если не бьётся – любви нет, увы. Что за бред? Как же память? Она как ни как, позволяет ушедших любить всё равно. Случай, жалко, другой, настоящая драма. Умерла сердца дама, не очень давно. Открывая окно, он на небо глядел, беспредел, синим мячиком прыгал в мозгу, бил его по лицу, Разбиватель шумел: "тосковать не могу, помоги подлецу, хоть слезу проронить. Разве мог разлюбить, я того, кто не жив, если жил сам всегда, безнадёжно любив, или может любя...лишь тебя, лишь тебя, лишь тебя, лишь тебя..!"
Кем он был? Человеком? Без чувств? Нет. Без слёз. Он родился зимой, и зимой только рос. И под сердцем у матери он был Альфонс, а не сын. Начал рано читать, но ужасно писал. Не без веских причин, кардиологом стал. К пациентам, однако, любви не питал, то есть приличие было, и он, только в работу свою был влюблён. В этот же день, у окна что провёл, на год вперёд освежив кабинет, странный приём, разбивателя ждал, позже скандал, пусть приятен клиент.
Век позапрошлый. Рене Лаэннек, свой стетоскоп не придумал ещё. В следующий взор. И дыша горячо, ухом, щекой Разбиватель припал, (то не позор), к коже, точно опал, жемчуга цвета сквозь бежевый тон. Мокрой, и нежной, как розы бутон.
И вот аускультация: ффс ффс тук-тук пфс пшш тук-тук пшш пшш тук-тук el Odeon se manda la Real Academia rebotando en tangos el viejo Pigall...шумом шум оборвал. Шум тот что-то сказал? Или кто-то? Накал! в звуке сердца Шанель заиграл, и под веки проник краской жёлтой. водопад Игуасу пролился с ресниц. Разбиватель упал, от бессилия ниц, обхватив спину чью-то. Ах, как же уютно... Лихорадка. Теперь он не врач, а больной, не владеет собой, всё болит, дрожь по телу. Продолжается миг. Сердце песню поёт, под обилие нот, кардиолог умелый, так бесстыдно, откинувши голову, звук, вдруг издал откровенный, нечленораздельный, да такой, он какой, мог издать, разве что, при оргазме, ворочась в постели. И под дикий испуг, он в себя приходил, пациент его бил, и кричал, что есть мочи. Эта девушка - голос его мозга был. Звонкий, громкий, и яростный очень. На полу засыпальное место стелил, Разбиватель, коря себя вечно: "Не от зависти ли все сердца так ценил - не любил. Зная, я бессердечен."