А, И, Б - сидели на трубе

Над стылой плоскостью трубы, где ветер выл,
сплетаясь в вензеля из копоти и сажи,
сидели трое, избегая общей лжи,
что жизнь длиннее, чем она на деле даже.
Сидели "А", "И", "Б". Начало, связь, конец.
Три буквы, три судьбы, три точки во Вселенной.
Труба была им трон, а может, и венец,
торчащий из земли, как памятник забвенным.
Их разговор был пуст, как высохший арык,
о том, что было, есть, и что уже не станет.
И каждый к своему безмолвию привык,
и каждый знал, что смерть его врасплох застанет.

И "А" упала. Вниз. Не вскрикнув. Просто так.
Как падает с небес случайная крупица.
И в мире наступил какой-то новый такт,
где алфавиту впредь с другой строки молиться.
А "Б" пропала. В дым. Растаяла, как звук,
рассеялась в ночи, не оставляя тени.
Как будто бы ее и не было вокруг,
лишь пустота в ряду грядущих поколений.

И вот сидит на той трубе, где стынет жесть,
одна лишь только "И". Союз. Предлог. Частица.
Она не "до", не "после". Просто "здесь" и "есть".
Та, что не может ни упасть, ни испариться.
Она связует то, что кануло во мглу,
с тем, что еще грядет, но лишено названья.
И смотрит в пустоту, прижавшись к февралю,
как вечный знак вопроса в конце пустого мирозданья.