Угол

Угол был самым обычным, типовым, мало чем отличающимся от миллионов своих собратьев в домах и квартирах огромной страны. Стык выкрашенных в светлую нежную лимонность стен сглаживал слой похожей на пластилин замазки, скрывшей все неровности, шероховатости и прочие впукло-выпуклости кирпичной кладки. Золотистые птички (галочки? завитушки?) рисунка-накатки разбегались от угла по стенам, изредка прячась за стоящей в комнате мебелью.

Большую часть времени угол пустовал, только раз в году, зимой, к нему в гости на несколько дней заходила красавица-ёлка, хвасталась серебряным дождём, яркими игрушками, ослепительно горящими гирляндами, гордой звездой на макушке. Угол не любил эти дни её гостевания – красотка мешала ему смотреть за протекающей в комнате жизнью. Он привык быть сторонним наблюдателем, меланхолично и, если честно, довольно равнодушно размышляющим о происходящих на его глазах событиях.

Тот день не предвещал никаких неожиданностей. Угол спокойно гонял от плинтуса к потолку и обратно какую-то незамысловатую мыслишку с сидящей на ней верхом пылинкой и уже почти дремал, как вдруг…

«А сейчас вот постой и подумай над своим поведением!» - совсем рядом раздался негодующий голос мамы, сопровождаемый сердитым пыхтением отца. И перед недоумевающим углом возник задумчиво ковыряющий пальцем в носу Егор Евгеньевич Несуворов, четырёх лет отроду, с надутыми (для приличия) губами и безмятежным взглядом голубых (да-да, тогда ещё голубых!) глаз. Угол удивился до самой окантовочной полосочки под побелённым потолком – никогда ещё не приходилось принимать малолетнего шалопая у себя в гостях. С чего бы это?

(А, действительно, с чего? Что такого мог натворить Егорка, что совершенно не склонные к наказаниям родители загнали его в угол? Много лет спустя Несуворов неоднократно задавал себе этот вопрос, но так и не вспомнил. Причём, как стоял в углу, помнил прекрасно, каждую минуточку, а вот за что – хоть убей! Может, за то, что, соскучившись по зиме, рассыпал по всей квартире муку из только что купленного мамой пакета (очень уж снега захотелось)? Нет, мука была раньше… Или за то, что, играя собранным из железного конструктора самолётом (настоящий тяжёлый бомбардировщик, между прочим!), запустил его прямиком во «вражеский» экран телевизора (как тот разлетелся на кусочки! наши непременно гордились бы такой точной бомбардировкой!)? Тоже нет, телевизор был уже позже… А может, родителей рассердило, что он вырезал из обнаруженных в шкатулке купюр (наканунешной папиной зарплаты) портреты дедушки Ленина, чтобы наклеить их потом себе в тетрадочку? Это тоже, вроде, было уже после угла… В общем, причина появления Егора в углу так и осталась там, в далёком прошлом…)

Итак, несколько секунд угол и Егор молча смотрели друг на друга. Вдруг в пацаньих глазах появилась какая-то идея. Угол насторожился. Идея повернулась влево… вправо… попрыгала на месте… и окончательно оформилась в безобразие. «Твою ж мать!» - беззвучно заорал угол. Зря надрывался, бедолага, от Егоровых идей ещё никто не уходил…

Мальчонка медленно вытащил палец из ноздри… Оглянулся – родителей в комнате не было. На пухлых детских губах заиграла злорадная ухмылка. Не сомневаясь больше ни секунды, Егор вонзил палец в замазковый живот угла. «Ох, ё…» - внутренне простонал угол. «О, пластилинчик!» - внутренне взликовал ребёнок…

Глазам вернувшихся через несколько минут родителей предстала идиллическая картина – Егорка тихо стоял в углу, опустив голову, и сопел. В сердце мамы хлынула лава жалости. Отец украдкой смахнул скупую мужскую слезу. Пригляделся – над головой ребёнка что-то темнело.
Они подошли ближе. Все прежние возгласы несчастного угла слились воедино в их потрясённых душах. Весь низ угла, от плинтуса и до места, до которого смогли дотянуться нежные детские ручонки, представлял из себя сплошную рану. Замазка практически исчезла, истерзанная штукатурка пугала кровоподтёками красно-кирпичной кладки, пол стонал, задыхаясь от ошмётков краски и штукатурной пыли. Преобразились и стены – чуть ли не на каждой из золотистых птичек «сидел» маленький монстрик, любовно вылепленный из замазки юным скульптором. Сынуля ласково смотрел на папу с мамой, а в его наивно распахнутых глазёнках неугасимым светом горело: «Что, съели?!»

Реакция родителей была однозначной: «Теперь ты будешь стоять в углу, пока не поймёшь, как плохо ты поступил, и не попросишь прощения!» Егор упрямо набычил голову. Папа сел на табурет рядом, чтобы предотвратить возможные дальнейшие поползновения отпрыска на целостность родного дома.

Через пятнадцать минут мама заглянула в комнату. Сын стоял уперевшись взглядом в междустенье. На немой вопрос жены папа лишь пожал плечами.
Через полчаса картина не изменилась. Егор стоял как стойкий оловянный солдатик и молчал. Папа хмуро качал головой и разводил руками.
Прошёл ещё час. Мама подошла к ребёнку и, тщательно скрывая переполняющую её жалость, строго сказала: «Ну всё, Егор, хватит! Попроси прощения и выходи из угла!» Парень не пошевелился. «Ты слышал, что мама сказала?» - грозно спросил отец. Егор упрямо мотнул головой. «Ну и стой, раз такой упёртый!» - в сердцах воскликнула мама.
Время шло. Егор стоял. Час, второй, третий…
Родители извелись.
Мама не выдержала. «Егорушка, - присев на корточки, чуть не плача, просила она. – Сыночек, прости нас. Мы никогда больше не будем ставить тебя в угол. Пожалуйста, выходи…»
Егор молчал.
Мама заплакала и вышла из комнаты.
«Эх, ты…» - горько сказал папа и вышел вслед за мамой…

… Когда они вернулись в комнату, на стенах больше не было монстров, вся замазка снова было в углу, правда, не так ровно размазанная. Егорка сидел на полу, ладошкой собирал крошки краски и штукатурки и засовывал их в кармашек штанишек. На чумазых щеках виднелись ещё не до конца высохшие дорожки от слёз…

… Его больше никогда не ставили в угол…

…Самым страшным наказанием для него на всю жизнь стали слёзы на маминых глазах и горькое разочарование в голосе отца…