Бабушкин трельяж

мой пыльный анкер беспокойства — дубовый стол, пустой стеллаж,
ликий каркас мироустройства — скрипучий бабушкин трельяж.
там запечатаны навечно: три отражения — три пути,
в них время замерло беспечно, и мы остались взаперти.
в моей инверсии зеркальной был глуповатый серый кот,
с физиономией нахальной он попрошайкой корчил рот,
забравшись под пружину койки, свои отлёживал бока,
как символ новой перестройки, как признак счастья очага.
и там же в хрусткий зимний вечер запоминал пытливый ум:
мне шесть, я там, где праздник вечен. и вечен добрый дружный шум.

но в зазеркалье снова лето, мы прерываем тишину,
кричим, накладывая вето на скуку и на седину.
трельяж был друг самопознания, веснушки летние дразня.
он умещал воспоминания в улыбках гаснущего дня.
в тринадцать всё казалось странным, и жизнь текла в чужих мирах,
но было всё же долгожданным чертить орнамент на коврах.

я взгляд задумчивый метнула в другое зеркало, и в нём
накрытый стол, четыре стула. решетки в окнах. старый дом.
под белым тополиным пухом теряет твердь свою земля,
просачивается едким духом бесплотный всплеск нашатыря.
и упираясь взглядом в стрелки, царапавшие циферблат,
опять пришлось играть в гляделки с больничной серостью палат.
а память в вихре ликованья рисует светом мягкий блик,
но за спиной воспоминания лишь мой  испуганный двойник.
рука стирает пыль с консоли, как будто чей-то жуткий сон,
и жизнь натоптанной мозолью жжет как тройной одеколон.

мой пыльный анкер беспокойства — дубовый стол, пустой стеллаж,
ликий каркас мироустройства — скрипучий бабушкин трельяж.