Anima mundi

    Двое на окраине вселенной общаются с мировой душой

    На краю извечной бездны, где время теряет счёт, а пространство
растворяется в мерцании неведомых энергий, стояли двое.
Не тени и не тела — скорее, сгустки осознанности, вырвавшиеся за пределы форм.
    Перед ними колыхалось нечто, не имеющее облика: то ли океан света,
то ли тишина, обретшая голос. Это была Мировая душа — не бог, не сущность,
а само дыхание бытия, в котором тонули все вопросы и рождались все ответы.
   — Ты слышишь? — шепнул он.
   — Я не слышу. Я становлюсь, — ответила она.
   Их разговор не нуждался в словах.
Это был обмен пульсациями смысла, прикосновение сознаний к вечному.
Они спрашивали о природе любви, о смысле одиночества,
о том, почему Вселенная так настойчиво создаёт жизнь,
зная, что всё обратится в прах.
Мировая душа не отвечала. Она была ответом.
Они пришли сюда не ногами — сознаниями.
Окраина Вселенной не была местом, но состоянием: там,
где исчезает граница между «я» и «всё».
    Мировая душа явилась им в трёх образах сразу:
    как ветер, шепчущий на языке, которого нет;
    как зеркало, в котором отражалось то, чего они боялись увидеть;
    как тишина, в которой тонули все мысли.
    — Кто мы? — спросили они.
    — Вы — мои глаза, — ответила Она.
    — Вы смотрите на меня, чтобы я увидела себя.
    — А ты? Кто ты?
    — Я — вопрос, на который вы отвечаете.
Они хотели спросить ещё, но слова растаяли.
Осталась только бесконечность, в которой они наконец узнали себя.
Они стояли, хотя не было земли. Говорили, хотя не было звуков.
Окраина Вселенной оказалась не краем, а центром.
Здесь всё было близко: и рождение звезды, и последний вздох галактики,
и мысль, ещё не обретшая формы.
Мировая душа не слушала их. Она становилась ими.
Их вопросы растворялись в ней, как капли в океане,
а ответы приходили не словами, а ощущением:
что одиночество — это иллюзия;
что любовь — это способ Вселенной познавать себя;
что конец — это всегда начало, если смотреть под правильным углом.
Они не знали, сколько прошло времени. Может, миг. Может, вечность.
А потом они просто были. И этого было достаточно.