Паломник млечного пути

Млечный Путь рассыпал звёзды, пролетая над вселенной,
В бархатной пучине ночи, бесконечности мгновенной.

И горят его осколки серебристою пыльцой,
Освещая одинокий путь под Северной звездой.

Тишина накрыла землю, прикоснулась к тростникам,
И в пруду, как в чаше тёмной, появился древний храм.

Только ветер запоздалый шепчет листьям, как немой,
О былых мольбах и просьбах, унесённых той водой.

Я прислушивался чутко, закрывал рукой глаза,
Слышал, как в тиши бездонной обрываются слова.

Как молитвы, прорываясь из кромешной глубины,
Растворяются в тумане над поверхностью воды.

Древний храм лишь ненадолго, в свете сказочной луны,
Появляется, как призрак, из нетленной глубины.

На века сокрыт водою от молитв и глаз людских,
Слышен лишь приливный шёпот в лабиринтах стен святых.

Там, где воды смыли лики, спят святые в глубине,
И хрустальное распятье серебрится при луне.

Под водою — древний храм. Может быть, по воле рока
Поднялась тогда вода под всевидящее око.

Колокол, что пел когда-то, замолчал, как будто спит,
Светлый лик и взгляд распятый в глубине уже не зрит.

В лунном свете, в час ночной, сквозь туман и тьму забвенья,
Свет от восковых свечей — отзвук вечного моленья.

Под водою древний храм спрятан от людей до срока.
Спрятаны осколки веры от Содома и порока.

Зачарованно смотрю — светом купол озаряет,
Льётся свет из глубины, страха и преград не знает.

И купол, уходя на дно, не исчезает в мгле сырой.
Преображается она небесной новой глубиной.

И рыбы, словно ангелы, в проёмах окон проплывают
И в зареве подводной мглы за нас молитвы повторяют.

Я на колени опускаюсь, в ладони воду наберу,
Омою руки и лицо и в путь обратный побреду.

Я не случайно шёл сюда, искал, страдал — и вот я здесь,
Чтобы, вернувшись, рассказать: «Возрадуйтесь — спасение есть».

Я долго вспоминал свой путь, людей, что хлебом поделились,
И понимал: не в этом суть — чтоб все твои мечтанья сбылись.

А в том, чтобы в суровый час уметь простым добром делиться,
И чтобы люди на Земле по-прежнему могли молиться.

Чтобы забыли скверность слов, дела, что Богу не угодны,
Стряхнули с одежды пыль веков и стали, как храмы, благородны.

Благи намерения мои, да только вот давно известно,
Покрыты чем дороги в ад. И выбор свой я сделал честно.

Я долго так стоял в раздумьях, внимая шёпоту воды.
Но, уходя от храма прочь, я за собой замёл следы.

И я молчание избрал, не стал тревожить тайну эту.
Не каждый, кто дорогу ищет, идёт действительно ко свету.

Я понял: храм сокрыт не зря в глубинах чёрных, под водою.
Святое место не потерпит людской гордыни за собою.

Туда не нужно звать толпу, вести за руку любопытных.
Где ищут чудо для тщеславья —там исчезает голос истин.

Пускай покоится во мгле под звон течений и столетий,
где вместо свеч мерцают звёзды и молятся за нас рассветы.

Я никому не назову ни путь, ни берег, ни дорогу.
Лишь иногда смотрю на север и молча обращаюсь к Богу.

И если кто-нибудь однажды в тоске, отчаянье и боли
придёт туда не за ответом, а с чистым сердцем поневоле —

тогда, быть может, гладь ночная дрогнет серебряной волной,
и древний храм восстанет тихо перед заблудшею душой.