Вы простите меня... Романс

Вы простите меня,
За мечты и за грёзы.
За блужданья мои,
За этот ненужный вопрос.
Вы простите меня,
За нежданные слёзы.
За моё нежеланье,
Покинуть мир сказочных грёз.

Вы простите меня,
За мои прегрешенья.
За поспешность мою,
За невольно исторгнутый стон.
Вы простите меня,
За неверность решенья,
Что с повинной главой предстою,
Что безумно влюблён.

Вы простите меня,
Добрый друг, за мгновенье.
Что лишило меня,
Столь волнительных встреч.
Вы простите меня,
За слепые сомненья.
Вы простите меня,
За ненужную речь.

Вы простите меня,
За бессильные слёзы.
За моё неразумье,
За этот ответ на вопрос.
Вы простите меня,
За мечты и за грёзы.
За блужданья мои,
В мире сказочных грёз.





Это стихотворение - образец лирической исповеди, отличающийся глубиной психологизма, эмоциональной искренностью, композиционным совершенством и тонкой образностью. Его сила — в предельной концентрации на чувстве вины, тоске по утраченному и мучительной потребности в прощении.Это голос души, исповедующейся в своих несовершенствах. Автор с бескомпромиссной честностью показывает внутренний мир: мечтательность, эмоциональную нестабильность, ошибки, нерешительность, тоску по иллюзиям. Это не абстрактные понятия, а конкретные, осязаемые переживания (“нежданные слёзы”, “бессильные слёзы”, “волнительные встречи”)Сочетание высокого стиля (“Вы простите”, “прегрешенья”, “повинный”, “мгновенье”, “неразумье”) с разговорными оттенками (“нежданные слёзы”, “бессильные слёзы”, “ненужный вопрос”, “ненужная речь”)создает уникальный лирический тон — одновременно интимный и возвышенный, исповедальный и торжественный.Четкий, плавный четырехстопный ямб, парная рифмовка (ААББ) создают ощущение плавности, размеренности, напевности, подобно молению или тихой исповеди.Обеспечивают музыкальность, стройность, завершенность каждой пары строк, усиливая их как отдельные акценты вины и мольбы.Это стихотворение глубокое исследование человеческой души в ее повседневной уязвимости, тоске по утраченному идеалу и мучительном стремлении быть принятым со всеми своими несовершенствами. Его художественная сила — в способности заставить читателя почувствовать эту тихую боль и эту надежду на милость как свою собственную.