Лапки листка обвивают чугунный прут...

Лапки листка обвивают чугунный прут
Льнущие книзу – как они смеют, Боже,
Выстоять на жестоком Твоем ветру,
Когда их творец давно уже уничтожен?

Мимо перил незыблемых, как янтарь,
Хмуро ведут парнишку в штрафные роты.
Падает взмах руки, сапоги расчета
Тушат в чаду земли колосок-фонарь.

Стены своих жильцов стерегут во сне.
23 ступени
Кажутся неприступными постепенно,
Гнется спина, высветляется крутость век.
По коммуналкам бродят живые тени,
Ловят губами неиспаримый снег…

Шапка с чужим зерном набирает снега,
Льется донос, росчерк крутой в конце,
Тащится по живот в колее телега,
Небо не тает, падая, на лице.

…Лестница, изгибаясь, ломает спину.
Дело-то небольшое – толкнуть плечом
Дверцу в конце, и услыхать сквозь глину:
«Ну успокойся, буде, ничо, ничо….»

Боже, какая блажь – шевеленьем веток
Сквозь потемневший вечный ночной паркет
Слышать: забытый полвека тому «секретик»
Плачет шуршащим фантиком от конфет.