Мудьюг...

Это остров, жребий брошен.
А безмолвие молчит.
Он у моря расположен,
И маяк на нём стоит…

День и сполохи заката
Здесь, на родине твоей.
В тенях — призраки солдата,
Кто в шинели был своей…

Здесь, где каторжные норы
Перепаханной земли,
Где расстрел и приговоры
Душу каторжников жгли!

Смерть, старуха, дверью хлопнув,
Жизнь закрыла на засов!
Крики чаек, слёзы сохнут
От ветров и холодов…

Это Мудьюг — помолитесь
Краю Севера земли.
И гудками отзовитесь
Маяку, все корабли.

Боль у раненого сердца,
Словно сполох прошлых дней.
Здесь порядок европейца —
Лагерь смерти для людей.

Снова яркие зарницы
На закатах прошлых дней.
Там, где Севера границы,
В поколениях людей…

Стелла стала обелиском,
Всё для памяти людской.
От Архангельска так близко —
Охраняет их покой…


Интервенция в России — это не столько честные сражения «грудь на грудь», сколько колониальная политика и военные преступления. Массовыми расстрелами и пытками мирного русского населения отметились в своё время и американцы, и японцы, но всех их превзошли английские интервенты, создавшие возле Архангельска самый настоящий концлагерь. Речь идёт о первой «фабрике смерти» для русских людей, об убийстве невинных, о памяти.

Это размышление о связи прошлого и настоящего, о том, как место может хранить следы человеческих судеб через мрачные образы и контрасты. Трагедия не исчезает бесследно: она остаётся в земле, в тенях, в звуках ветра — и в памяти тех, кто готов её услышать.