Беневша - 22

              22 глава.
 Пятнадцатилетний Мурад стоял на пороге материнского дома, откуда
сбежал пять лет назад. Возвращение. Пыль дороги въелась в кожу,
а в глазах – тяжесть прожитых лет. Знакомое село, материнский дом…
Встретили его не объятиями, а ледяным молчанием, как чужую собаку –
холодно, с опаской. Отчим, Азамат, окинул его взглядом, оценивающе,
как потрепанный товар, как лошадь на базаре:
 - Пусть остается.  Работы полно в хозяйстве. Грех от такого
отказываться.
 Слова, тяжелые и тупые, упали, как камни. Мурад молча кивнул.
Внутри колотило, но он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
 «Пока буду тут. Работа найдется всегда, надо только искать.
А потом… потом уйду».
 Ему было пятнадцать, но годы скитаний выковали из него не по
годам крепкого парня. Плечи расправились, в глазах появилась
твердость, которая заставляла сводных братьев – тех самых,
что когда-то травили его – робеть при встрече на улице.
Они были храбры лишь за стенами дома, где могли исподтишка
дать подножку, облить ледяной водой, осыпать унизительными
словами, пока он ухаживал за скотиной.
 Мурад все это знал. Он ждал этого. Он пережил это однажды
и закалился. Но одна боль пронзала сильнее пинков и насмешек –
не было рядом Бене, соседской девочки, его ангела.
 Она заслоняла его своим хрупким телом, тайком угощала лепешками,
пахнущими ее руками. Ее смех был единственным солнцем в его
затоптанном детстве. Без нее село казалось вымершим.
 Однажды, гоня коров на водопой, он увидел на улице тетю Зайнаб.
Сердце сжалось.
 - Тетя Зайнаб, - голос сорвался, как чужой, - где… где Бене?
 Женщина посмотрела на него, и в ее глазах Мурад прочел ответ
раньше. Бесконечная печаль, как тень, легла на ее лицо:
 - Выдали, Мурадик. Замуж. Уехала к мужу… далеко.
 Мурад, задыхаясь, выспрашивал: как она? Счастлива ли? А Зайнаб,
голосом, в котором дрожали слезы, расспрашивала его: как живет?
Обижают ли? Жалеет ли хоть родная мать?
 - Голодный будешь – заходи. Покормлю, как Бене твоя кормила, -
выдохнула она, и в этих словах была вся горечь их сиротства.
 Он стал заходить. Но о Бене - ни слова. Стоило Мураду заикнуться,
как глаза Зайнаб мгновенно наполнялись тяжелыми слезами. Молча,
украдкой от злых глаз Азамата и братьев, он колол дрова, носил воду –
маленькие акты тихого бунта, капли добра в море жестокости.