Ах ты милый родной Белозерск

­­­Ах ты, милый, родной Белозерск,
Сквозь века мою память тревожишь.
Предков зов в моём сердце померк,
Словно колокол с сорванной кожей.

Храм Предтечи в руинах забыт,
Почерневший от горя и пыли.
Рождества Богородицы скит
Снова в хлев и сарай превратили.

В Петропавловской церкви — позор,
Стыд и скрежет зубовный от боли:
Прямо в сердце её, в алтарь,
Складом бревна легли поневоле.

А у церкви святой Параскевы
Только ворон, усевшись, молчит.
Ждёт пророка, что огненным гневом
В колеснице на небо летит.

Лишь разруха и тихая грусть,
Да священник с пропитою мордой...
Эх, Макарыч, как был же ты прав,
Не дают жить ни честно, ни гордо.

Как Егора убили в кино —
Лишь за то, что хотел просто жить.
Так отца моего... Всё равно
Продолжают и грязью морить.

Лишь за то, что Христа он любил,
Что хотел возродить из руин
Русский край, что из праха и глин,
Среди тысяч оставшись один.

Он не строил воздушных дворцов,
Не искал ни наград, ни венцов.
Просто верил в заветы отцов
И в сияние древних крестов.

Он молился за павших в бою,
За поруганных честь и семью,
За великую землю свою,
Что стояла на самом краю.

И пускай был осмеян толпой,
Осуждён за неравный свой бой,
Он остался навеки собой —
С чистым сердцем и светлой душой.

Эх, Володя, как был же ты прав,
Что в церквях только смрад, полумрак.
Для напыщенных пастырей в рясах
Человек — лишь размен и медяк.

Нужно фото на главной странице,
И Субботников лживый парад.
Им Христос — лишь икона на полке,
А не тот, кто за нас был распят.

Ах ты, милый, родной Белозерск,
Сквозь века мою память тревожишь.
Но надежду и верность до звёзд
Ты любовью в душе моей множишь.