Кокон

Я сам сплетал его, нить за нитью, туго,
Из страхов, что ползли, из мыслей, что грызли.
Надежный мой чертог, где не бывает друга,
Где сумрак – мой удел, и мысли – лишь зависли.

Здесь царство Апатии, здесь трон Меланхолии,
Здесь каждый новый день – вчерашний серый отзвук.
Привычный вкус обид, привычная неволя,
И вязкий, как смола, привычный полусон.

Я знал мельчайший шорох каждой паутины,
Я чувствовал, как цепко держит каждый волосок.
И эта темнота казалась мне единой,
Единственной судьбой, которой я обрек.

Мой пессимизм – мой страж, мой верный, мрачный брат,
Он шепчет: "Не пытайся. Здесь тепло и тихо."
И вера в пустоту – мой вечный, строгий акт,
Мой приговор себе, мой добровольный псих.

Но что-то дрогнуло. В дали, где нет рассвета,
Пробился слабый луч, такой чужой, иной.
И сердце, что молчало, тихо, как поэма,
Вдруг дрогнуло, вспомнив, что значит быть живой.

Не призрак, не тень, а плоть, что жаждет света.
Не пленник этой мглы, а птица, что в груди
Сжималась от тоски, ждала другого лета,
И верила, что есть за этой тьмой пути.

И вот, рука дрожит, но пальцы рвут узы,
Не стены, что держали, а призраки в себе.
Рассвет, что бил в глаза, как боль от тихой бури,
И воздух, что пьянил, как первая любовь.

Порвалась паутина, хрустнув, словно стекло,
И я стою теперь, рожденный вновь, как будто.
Пусть страшно, пусть темно, но это лишь крыло,
Что расправляется, чтоб встретить новое утро.

Я сам себя зажал в кольцо из старых страхов,
Но сам же обрел в себе тот самый острый нож.
И выход не вовне, он в тех, кто не был прахом,
А лишь уснул на миг, чтоб пробудиться вновь.

Теперь иду вперед, под солнцем, пусть слепящим,
Сквозь боль и дрожь, сквозь страх, что тянет назад.
Ведь кокон – лишь этап, не вечный, не блестящий,
А лишь ступень к тому, чтоб обрести себя.