Лексикон для своих

В кафе за столиком соседним,
Где круассан и раф с корицей,
Сидел эстет, на вид последний
Из тех, кто мог бы усомниться.

Он вёл беседу, полный лоска,
О смысле жизни, о высоком,
Но речь его была так плоска,
Что вяли фикусы под оком.

Ведь каждое второе слово,
Чтоб мысль казалась посложнее,
Он украшал весьма сурово
Тем, что на стенке баб Матрёне
Писал когда-то внук-проказник,
И что в казарме лейтенанту
Орал сержант, устроив праздник
Непослушанья дебютанту.

Он сыпал терминами бойко:
«Абьюзер», «триггер», «токсик», «краши»…
Звучало дико и нестойко,
Как будто щи хлебал из чаши.
Смешались в кучу «флексить», «рофлить»,
«Хайпить», «кринжово», «изи», «чилить»…
И в этом всём словесном гофре
Высокий смысл пытались вылить.

А рядом, в робе потной, грязной,
Сидел усталый работяга.
Он ел свой суп. И фразой ясной,
Без мата, просто и со смаком,
Спросил: «Простите, Христа ради,
Не подсолите, добрый дядя?»

И в этой просьбе, без извилин,
Без «хейта», «вайба» и «контента»,
Был слог и чище, и обильней,
Чем у того псевдо-доцента,
Что строил из себя Сократа,
А был по сути - жертвой чата.

Мораль проста, как мир в окошке:
Не в модных словечках харизма.
Порой и в самой скромной плошке
Вкуснее, чем в меню снобизма.
И речь сильна не грубой силой,
Не жаргонизмами с апломбом,
А тем, что мыслью бьёт красивой,
А не словесным мутным тромбом.