Романыч

У меня в записной
генералы, братки, адвокаты...
Теребил, как обычно, с утра
телефонную книжку.
Но, Романыч, ты был мне
колючим братом,
в том союзном пространстве,
где я был наивен слишком.
Мы любили подруг,
мы теряли друзей и любовниц,
и гитарой бренчали,
и в позднем застое гнили.
Но в сердцах, по Макаренко,
шлепали юную "скромность",
не боясь обвинений в
харассменте, в педофилии...
Мы дышали кострами
в палаточной пыльной
Хрустальной
и касторовым йодом
лечили желудки и крылья.
А сейчас самолет
до испанской
обветренной Пальмы
обещает нам сказку,
так и не ставшую былью.
Пусть подвел нас союз,
развалился, не вышел страною.
Мы смеемся, грустим,
если выпьем - мычим бессвязно.
Нашу сволочность
нам бы сложить с тобою,
чтобы жизнь смаковать
по крупинке... разнообразно...
Мы всегда на борту
под спешащий отсчет
циферблатов,
наши связки и легкие
выжжены хлорной известкой,
но, Романыч, ты был
и останешься братом
просто так, без причины,
так откровенно, так остро...