Каир

Не снегом — пылью. Уличной мукой
Заносит город, как в метель, в пургу.
Каир, Каир, ты вечный, ты — живой,
На раскаленном, желтом берегу.

Ты — вечный улей, вечный гул и крик,
Ты — лихорадка, въевшаяся в кровь,
Где каждый миг — как огненный язык,
Что смерть и жизнь выплевывает вновь.

Апокалипсис клаксонов. Вой
Гудков, как голубиный (хадиль) перезвон,
Смешался с криком, с хрипом, и мольбой.
Тысячеустый, дикий Вавилон,

Набитый гарью, спешкой и золой,
Где в пробке замер вечный караван,
И пахнет манго, пылью и смолой,
И выхлопной туман, как злой дурман.

Вот площадь. Хаос. Копоть. Суета.
Толпа — как тесто. Плотная, густая.
Студент, торговец, нищий, сирота —
Вся эта вьюга, пестрая, живая.

И черный блеск никаба, и джинсы,
И взгляд туриста, бледный, как луна, —
Всё сметено на чашечки весов
Великой, нищей, яростной страны.

На пластиковом стуле, хром и грязь,
Пьют чай, как деготь, горький, обжигая.
Кальянный дым, как призрачная вязь,
Течет, с бензином воздух размешая.

И в этом грохоте, в пыли, в жаре,
Читают вслух вчерашнюю газету,
Как будто век стоит на их дворе,
Забыв про скорость, вызовы и Лету.

А к окраинам — там, где швах,
Где дом — скелет, где красный, голый
Кирпич, как рана, смотрит в прах,
Впиваясь в небосвод тяжелый.

Арматура, как сухая трава,
Торчит из крыш, как вопль к Аллаху.
Здесь жизнь кишит, едва-едва
Прикрыв лохмотьями рубаху.

Осел, груженный до небес,
Везет свой груз сквозь рев моторов.
Его толкает смуглый бес,
Хозяин, чуждый всех укоров.

И дети, с пылью на щеках,
Бегут за бакшишем гурьбою,
И древний, первобытный страх
Сверкает в их глазах тоскою.

И только Нил. В своей короне
Из света, пыли, парусов,
Течет, как фараон на троне,
Под вечный, мертвый гул весов.

Фелуки, как ножи, кромсают
Свинцовый, маслянистый гной
Воды. И чайки приседают
На мусор, смытый в водопой.

За этой пыльной лихорадкой,
За хаосом сиюминутным,
Следит с усмешкою и кладкой
Гранитной, вечной, бесприютной,

Тот мир колонн, тот мир гробниц,
Что лишь поэту был так ясен, —
Мир мертвых, строгих, царских лиц,
Что в вечности своей прекрасен.

Весь город — как один февраль,
Но только пыльный, знойный, рваный.
Он — выдох. Он — живая гарь.
Он — колокол, но окаянный.

В нем жизнь, как вьюга, как прибой,
Стучит в виски, слепит, несет,
И ты, захваченный толпой,
Уже летишь, летишь вперед.

И над мечетью, над толпой,
Взвивается клич муэдзина.
Он в этой вьюге — сам собой —
Как этой драмы сердцевина.

И Нил течет. И пыль летит.
И город, как слепой, гудит...

январь 2024