Конкистадор в Луксоре

Зной, как медный щит, над головою.
Нил течет, медлительный, как змей.
Я ступил египетской землею
Мертвых, но прославленных царей.

Воздух сух, и пальмы, как солдаты,
Держат стражу в мареве огня,
Где песок — свидетель той утраты,
Что древней и тяжелей меня.

Паруса фелук, как нож кривой,
Режут гладь отеческой реки.
Нил баюкает их сонный строй,
Как и в те века, что далеки.

Он несет свой ил, свою прохладу,
Равнодушный к битвам и годам,
Мимо Фив, распавшихся, и к аду —
К выжженным ливийским берегам.

Здесь народ — как выжженная глина.
Взгляд их древен, словно антрацит.
«Бакшиш, бакшиш!» — кричит мне сын пустыни,
Черный, голый, пылью он покрыт.

Бедность — как лишайник на граните,
Въелась в поры каменных громад,
В этой вечной, солнечной обители,
У подножий царственных палат.

На базаре, в сумраке горячем,
Смуглый мастер, хмуря свой чело,
Лепит горн, и он как будто зрячий,
Как и пять тысячелетий до.

Та же глина, те же истуканы,
Тот же труд, что жалок и велик,
Словно пишут смертные романы
На полях божественных владык.

Стены исписав иероглифом тугим,
Эти люди, зная свой удел,
Превратили смерть в чертог тот строгий,
Что и Бог разрушить не посмел.

А вокруг — лишь желтая пустыня.
Бесконечный, выпивший моря,
Саркофаг, где время вечно стынет,
Только солнце, гибель всем даря.

Нет конца у этого простора,
Только скорпион, да сушь, да зной,
Да хребты горящего отрога,
Стынущие мертвой желтизной.

Я стою, конкистадор случайный,
Пьяный этим солнцем и тоской,
Над страной — великой и печальной,
Над ее гробницей и рекой.

И в душе — ни ужаса, ни веры,
Только тяжесть каменной плиты
И полынный дух седой Венеры,
Спящей в бездне этой красоты.

январь 2024