Какого это - быть анакондой?

Когда-то философская мысль задалась вопросом:
"Какого это - быть анакондой?"
Она не знала ответа.
Она понимала, что необходим ответ.
Ей также было совершенно очевидно, что не будет ответа.
Слишком много ответов.
И прочих нейростимуляторов.
У существования нет никакой разумной причины.
Ещё меньше, далеко в глубине убывающей прогрессии, оснований для жизни этих слов.
И так говорил мудрец: "Верую, ибо бессмысленно".
Превосходная позиция.
С ней невозможно проиграть.
Засуха опасна хиреющим отражением истины.
Не пил год.
Раздвигаясь, портьеры открывают мир.
Не смотрел полтора.
Категориям науки недоступно понятие иронии.
Категориям сердца - понятие безмолвия, как формы отказа.
Категориям ума - понятие о преступлении, в котором нет ни обвинителя,
ни состава,
ни ущерба,
ни мотива,
ни тем более преступления.
И поэтому каждая точка тела горит.
Без начала, без конца.
Шершавое тело, как камень Сизифа, рушится с пригорка.
Волны ветра развевают ветхие веки, окаймляемые пиками ресниц.
Летит, размахивая черны крылами, по дороге в никуда по шоссе из никуда. Тусклые капли.
И нет перерыва, нет преград.
Никого кругом, листья падают в бассейн. Нет пространства, нет времени.
Оно остановилось: кровь попала в полости его.
Конечно, нет и свободы.
Я вечно - поле своего сражения.
Но расчистил местность и согрел цветы ласковой лучиной не я.
И самому не кончить вечного боя - мешает докучливый беспробудный свет.
Ведь если душу зажигают, значит это кому-нибудь нужно?
Конечно, нет и покоя.
В словах одна самоуверенность.
Если так подумать, без неё философская мысль не задастся последним вопросом:
"Кто перерезал небу горло?
За что?"
И как оставить единственную в своей жизни потерю, за которую по-настоящему обидно?
Остаётся одно: желать здоровья.
Всё остальное у нас уже есть.
Ибо время - не кривая закабаленная косая, а открытая скомканная карта.
Это не грустный текст.
Это весёлый текст.