Лёва Шулимович

 
Дружба кончилась — и ладно,
Я не плачу, не грущу.
Только что-то вдруг прохладно,
Как в пустом, родном дому.
Борис Рыжий

 


Жил дядя Лёва на Евбазе.
У Лёвы не было детей.
Хоть с тёти Фриды он не слазил,
Как и сосед его злодей.
Пусть он похож был на аида,
Его суровое лицо
Любила страстно тётя Фрида,
Что не мешало ей — «того».
Злодей-сосед был дядя Шура.
Его боялась детвора,
Хотя он не был парнем хмурым
И Фриду штопал раза два.
Меня ценила Фрида мало
За недозволенную прыть.
И дважды даже обещала
Гвоздями с супом накормить.
Простые парни, а не лорды,
Меня учили жить тогда.
У Фриды был характер твёрдый —
В ней кровь еврейская текла.
Конечно, адюльтер — хреново,
Но мой рассказ не о любви.
Работал трудно дядя Лёва
И приносил домой рубли.
У них была библиотека,
Но Лёва книжек не читал.
Он был приличным человеком
И в «Кинг» по пятницам играл.
Ещё играл он на баяне
И раз в неделю, в выходной,
Жене любимой в местной бане
Тёр спину крепкою рукой.
Курил он часто папиросы,
Смотрел футбол и был жесток.
Меня ударил он по носу
И объяснил, что это впрок.
Жил дядя Лёва на Евбазе.
Он кушал сало, хлеб и соль.
И под кроватью, как на базе,
Хранил фруктовый алкоголь.
Его любила тётя Фрида.
А Лёва был пред нею чист,
Прощая всякие обиды
Ей — как мужчина и артист.
Чаи гонял на самоваре,
Чинил соседям керогаз.
И только раз, в большом угаре,
Он врезал дяде Шуре в глаз.
«Чудак ты, Вася», — очень хмуро,
Изящно, как Жерар Филип,
Ему ответил дядя Шура,
Играя этот сложный клип.
Они друг друга не любили,
Но точно помнят пацаны,
Как Шура с Лёвой водку пили
За окончание войны.
Отведав бедность в полной мере,
Пусть Лёва — не интеллигент,
Но макинтош — он твёрдо верил —
Вот это качество и брэнд!
Латал забор, скамейку в доме,
Варил из кожи крепкий клей.
И власть ругал, пока не помер
В один из неприглядных дней.
В то время люди жили плохо,
Друг с другом ссорились не раз.
Но всё-таки была эпоха,
Где ныне цирк, а был Евбаз.
Не знаменитый Ростропович —
Но сожалений горьких нет.
Жил Лёва, он же Шулимович —
Наставник, дядя и сосед.