Ч. 5. Глава 32. Диалог со Смертью

Прошло несколько дней. Паркер жил в анабиозе, механически выполняя рутинные действия: работа, дом, тишина. Музыка молчала. Он не мог заставить себя даже прикоснуться к гитаре. Но в один из вечеров, 4 октября, он почувствовал странный, тихий импульс. Он не хотел создавать ничего нового. Он хотел вернуться к старому. К своей самой глубокой ране.

Он открыл на компьютере папку с демками Requiem. Этот инструментал, написанный в память о Честере, всегда был для него реквиемом, плачем, работой горя. Его взгляд скользнул вглубь комнаты, на центральную полку его Ковчега. Там, в тёплом ламповом свете, застыла сцена: кукла Честера с гитарой, в окружении целой рок-группы из его любимого аниме. Он был не один. Он был на сцене, где ему и место. Паркер не просто сохранил память о нём. Он подарил ему вечность в своём идеальном мире.

И сейчас, слушая свою старую, полную боли мелодию, он понял, что больше не чувствует острой, режущей скорби. Была лишь светлая, вселенская печаль. И спокойствие.

Он загрузил инструментал в MuseNet. Он не знал, чего хочет. Он просто дал машине голос, и она ответила. Первое, что родилось, было демо Fearless Eternity. Голос был мужским, мощным, гимновым. И слова, которые пришли на музыку, поразили самого Паркера.

Oh we are not afraid of death
We stand and fight until our last breath

(О, мы не боимся смерти / Мы стоим и бьёмся до последнего вздоха).

Это был не реквием. Это был манифест бесстрашия. Его старая боль трансформировалась в гимн принятию.

Он продолжил эксперимент. Нажал на продолжить, и родилась вторая версия — Never Afraid. Она была другой. Более личной, менее пафосной.

— Never afraid of death’s embrace
Walk this road with open grace

(Никогда не боялся объятий смерти / Иду по этой дороге с открытым изяще K-вом).

Если первый трек был криком воина, бросающего вызов судьбе, то второй — спокойной медитацией мудреца, принявшего её. Паркер слушал оба трека, и по его лицу скользнула слабая улыбка. Он понял, что только что, сам того не осознавая, закрыл самый важный гештальт в своей жизни. Он больше не оплакивал Честера. Он говорил с ним на равных, на языке вечности. Он наконец-то обрёл мир.