Товарищ тишина, разрешите обратиться...

Товарищ тишина, разрешите обратиться...
Мороз, метель, стекло. В фонарях желтый свет,
На ресницах зима. И не спится. И длится
Этот марш ледяной и его снежный след...
Я к Вам личным письмом, не по сводкам, не в строчку.
Вы мой новый комбат. Вы – седой адъютант.
Я сегодня узнал: он дошел, он до точки.
Он двоюродный брат, и теперь арестант.
Вы бессрочный, немой в этом белом уборе.
Он каламбур судьбы, он нелепая весть.
Мы не в прятках росли. Мы сошлись в этом хоре,
Где «двоюродный» значит «почти что» и «есть».
Он смеялся – Вы помните? – мартовским солнцем,
Неумело, как все, кто не видел тепла.
Он делил котелок и почти без эмоций,
В мире, сшитом из сажи, свинца и стекла.
Товарищ тишина, разрешите… вглядеться.
В эту Вашу вуаль, в этот мертвенный грим.
Он обратился к Вам. Он успел обратиться
В этот пепел и снег. В этот призрачный дым.
Он не умер... Он стал... Этим полем, ответом...
Этой стылой землей, что не кинет страны.
Он – рассыпанный стих, он – застывшее "где-то",
Он – короткое "нет" посредине войны.
Я не плачу... Я здесь... Я такой же, как надо...
Просто иней в груди не дает мне дышать...
Вы – последняя грань. Вы – последняя "правда"?
Или просто зима, что пришла разрушать?
Он читал мне стихи. Знаете, Блока «..., Аптека»?
Так нескладно, но так… по-живому, взахлеб.
В этом мире из лжи, как из мокрого снега,
Он был тем человеком, что смотрит Вам в лоб.
Товарищ тишина, разрешите… остаться.
Здесь, у Ваших границ, где ни «да» и ни «нет».
Где не нужно ни лгать, ни любить, ни прощаться,
Где в конце коридора не теплится свет.
Он мой брат. Понимаете? Брат. Не по списку.
Не по штату, - по жизни... По этой тоске
...Разрешите стоять. Так немыслимо близко...
И держать этот мир... на одной... на руке...