Аукцион часть 44

АУКЦИОН ЧАСТЬ 44

Период Империи
Публичные библиотеки имперской столицы
От Цезаря до Домициана
В обобщающем исследовании Т. Кейта Дикса и Джорджа Хьюстона период функционирования публичных библиотек рассматривался лишь до времени правления Диоклетиана, чему были серьёзные причины: после наступления IV века Рим утратил функцию императорской резиденции, в нём более не организовывалось ни одной новой императорской библиотеки. Вдобавок, включение христианства (при Константине Великом) в число имперских религий привело к оформлению «вызова кодекса», когда содержание книг стало ассоциироваться с их формой и привело к существенным изменениям состава книжных собраний и доступности языческих текстов. Появление в Риме публичных библиотек стало инновацией, ассоциируемой именно с императорской эпохой. Определение римских публичных библиотек многомерно. В физическом смысле библиотека — это специально построенное или переоборудованное здание, включающее один или несколько читальных залов и пространство для хранения книг-свитков. В содержательном отношении библиотеку от архивохранилища будет отличать подбор текстов, относящихся к изящной словесности (в стихах и прозе), исторических и философских, «научных» и справочных книг, а не государственных или религиозных актов. Термин «публичный» имел значение «собственность римского народа» (от глагола publicare), из чего следовало, что любая библиотека, имеющая статус собственности римского народа, была открыта для пользования любым гражданином. Предположительно, первую такую библиотеку основал полководец, политический деятель и литератор Гай Азиний Поллион. Об этой стороне его деятельности кратко писал Плиний Старший в «Естественной истории» (XXXV, 9): «Это было изобретение Азиния Поллиона, который, первым основав библиотеку, сделал духовные богатства людей общественным достоянием (qui primus bibliothecam dicando ingenia hominum rem publicam fecit)». Помещалась она в вестибюле храма Свободы, в Атриуме[36]. Овидий, посылая в Рим третью книгу своих «Скорбных элегий», писал именно о ней (3, 1, 70):
Также Свобода мне Атриум свой не раскроет, кто первым
Книгам искусных певцов там предоставил приют.
У Плиния говорится, что Поллион оплатил библиотеку в Атриуме Свободы ex manubiis. Правовое значение этого термина дискутируется и не вполне ясен, но из контекста следует, что сооружения, возведённые на такие средства, автоматически становились общественной собственностью. Иногда библиотеки оформлялись как подарки высокопоставленных лиц (например, Октавии) всему римскому народу. Предположительно все императорские библиотеки финансировались из фиска или эрария, или того и другого; в практическом смысле разница источников государственного финансирования несущественна[37]. Императорские библиотеки располагались в самом центре города, в частности, Храме Мира и на Форуме Траяна. По мнению Дикса и Хьюстона, Цезарь стремился перенести в Рим устройство эллинистической царской библиотеки. Именно об этом сообщал Светоний (Iul., 44): в числе задуманных Цезарем, но не осуществлённых дел было создание двух крупнейших общественных библиотек, одна из которых была предназначена для греческих книг, другая — для латинских. Заботу об их создании и всё руководство этим делом должен был взять на себя известный учёный Марк Теренций Варрон. Подобного рода инициатива оказалась римлянам чуждой, и сохранилась теснейшая связь книжных собраний с религиозными культами и храмами[38][39]. Тогда же в Риме стали появляться специальные наставления по библиографии, содержащие рекомендации относительно того, как надо приобретать книги, — как, например, книга Геренния Филона «О приобретении и выборе книг», на греческом языке (в 12 книгах). Существовало и сочинение Варрона «О библиотеках», в 3 книгах (на латинском языке); предположительно на его рекомендации опирался Азиний Поллион[21][40].
Октавиан Август воздвиг в Риме храм Аполлона Палатинского, в портиках которого располагалась двухсекционная (греческая и латинская) публичная библиотека. О ней, помимо Светония, упоминал и Гораций в своих «Посланиях» (I, 3, 17), а также Овидий (Trist., III, 1, 60). Из схолиев к Ювеналу (I, 128) известно, что в библиотеке храма Аполлона были собраны книги по гражданскому праву и свободным искусствам. Почти через полтора века фондами этой библиотеки пользовался Марк Аврелий, но она погибла при пожаре во время правления его сына Коммода[41]. Предположительно, римляне ориентировались в развитии книжного дела на Пергамскую библиотеку, так как у Плутарха сообщается, что до Лукулла в Александрийскую библиотеку иноземцы не допускались, и редко кто из римлян посещал Египет с образовательными целями[42]. Август основал и другую библиотеку, в портике Октавии (в честь сестры императора), как сообщает Светоний в его биографии (29). Её возглавлял некий Мелисс, вольноотпущенник Мецената, которому покровительствовал сам император. В ней также хранились греческие и латинские книги. Несмотря на то, что при строительстве этой библиотеки были приняты противопожарные меры, она сгорела в 80 году н. э. Светоний в биографии Домициана особо сообщал, как император пытался восстановить библиотеки Рима, пострадавшие от пожаров, с помощью книжных богатств Александрийской библиотеки, куда были посланы люди специально для переписки и редактирования книг[43]. Перестроенная при Домициане Палатинская библиотека стала первой, располагавшей двумя читальными залами[44][Комм. 5]. Императоры последующих династий, сменившие Юлиев-Клавдиев, также основывали новые библиотеки. Веспасиан использовал для этой цели храм Мира, построенный в 75 году в память победы над Иудеей. «Библиотека Мира», как стали её называть в Риме, была широко известна. Из одного замечания Требеллия Поллиона (Hist. Aug. trig. tyr., 31, 10) видно, что она существовала ещё в III веке, и там собирались литераторы и грамматики для учёных бесед[46].
В имперский период собирание книг стало модой и в частной среде. Сенека (De tranqu. an., 9, 4) обличал владельцев многочисленных книг, которые за всю жизнь ни разу не удосужились прочесть хотя бы заглавия («индексы») своих книг. По его словам, библиотека стала необходимым украшением дома, и стала обставляться со всевозможной роскошью, как ванные комнаты и бани. В Риме императорской эпохи частные библиотеки встречались гораздо чаще, чем во времена Республики. Даже вольноотпущенники, разбогатев, непременно обзаводились библиотекой (в «Сатириконе» Петрония Трималхион хвастает, что у него их целых три)[21]. Традиция сохранила лишь случайные имена владельцев крупных библиотек. Среди них — Вергилий, библиотека которого была открыта для его друзей. Упоминания о частных библиотеках встречаются в письмах Плиния Младшего, сам он подарил свою библиотеку городу Комо. Крупная провинциальная библиотека была в собственности Плутарха. В позднейших источниках упоминаются огромные числа, характеризующие объём библиотек: грамматик Эпафродит (упоминаемый Судой) составил себе библиотеку из 30 000 свитков, такой же величины достигало собрание Тиранниона (учителя Страбона). Согласно «Истории августов» III века нашей эры, врач Серен Саммоник собрал 62 000 свитков, а его сын подарил коллекцию младшему Гордиану[47][Комм. 6].
От «Пяти хороших императоров» к доминату
Император Траян основал Ульпиеву библиотеку на форуме Траяна; она функционировала ещё в 470-е годы, согласно упоминанию епископа Галлии Сидония Аполлинария (Ep., IX, 16). Даже тогда в ней сохранялись латинское и греческое отделения. Есть сведения, что её фонды в III веке перемещали в термы Каракаллы или термы Диоклетиана, но Сидоний описывал её на старом месте. Из краткого описания Клавдия Вописка следует, что шкафы в этой библиотеке были пронумерованы. Поскольку в «Истории августов» неоднократно упоминаются официальные документы, хранящиеся в этой библиотеке, можно предположить, что она совмещала функции государственного архива, при наличии специальных хранилищ делопроизводственной документации городской префектуры. Не исключено также, что документы, упомянутые в «Истории августов», вообще никогда не существовали, являясь художественным вымыслом[49][50]. Раскопки, которые в несколько этапов велись с конца XIX века (особенно интенсивно в 1928—1934 годах) показали, что лучше всего от Ульпиевой библиотеки сохранился западный зал. Он имел размеры 20,10 м ; 27,10 м; вход находился с востока — это был открытый портик, возможно, перегороженный бронзовыми решётками. Три стены, кроме восточной, окаймлялись подиумом высотой 90 см. Западная стена не сохранилась, но основания колонн позволяют судить, что там было полукруглое пространство для статуи. Между каждой парой колонн вдоль северной и южной стен находились ниши шириной около 2 м и высотой в 4 м; глубина около 65 см. По-видимому, это были места для книжных шкафов-армариумов, общее количество которых достигало 16 или 18. Сложно судить, существовали ли хоры, на которых можно было разместить второй ярус книжных шкафов[51].
Дискуссионным является вопрос, имелись ли книжные собрания, хотя бы небольшие, при крупнейших римских термах. Несмотря на то, что данное предположение превратилось чуть ли не в постулат, оно основано только на современных представлениях о досуговой деятельности. Археологическим обоснованием наличия библиотек в термах является находка в так называемых в «Термах Траяна» в 5 км к востоку от современной Чивитавеккьи. Это был своего рода античный спа-курорт; возможно, являющийся императорской виллой. Зал с нишами несколько напоминает помещения точно идентифицированных античных библиотек, но его назначение не является однозначно установленным. Согласно Дж. Хьюстону, гипотеза о книжных коллекциях при термах является слабо обоснованной, она является не более чем возможностью. Единственное указание на существование такой библиотеки содержится в «Истории августов» (приписано Флавию Вописку), где говорится, что книги Ульпиевой библиотеки находились при Термах Диоклетиана. Археологи неоднократно пытались отыскать следы этой библиотеки, хотя попытки использовать данные «Истории» в отношении форума Траяна показали их полнейшую недостоверность: нет никаких следов ремонтно-реставрационных работ на форуме в период II—IV веков, которые могли бы потребовать переноса книг. «Библиотечные помещения» в Термах Диоклетиана существовали только на одном из раскопочных планов, и не имели ни стенных ниш, ни апсиды для статуи, ни подиума со ступеньками. Все перечисленное имелось в одном из залов терм Каракаллы, но он настолько велик, что, скорее всего, предназначался для физических упражнений. «Археологические свидетельства существования библиотек в императорских термах не более убедительны, чем письменные свидетельства»[52].
Последнее упоминание о персонале императорских библиотек содержится в Кодексе Феодосия (XIV, 9, 2). Это эдикт императора Валента от 372 года «Об антиквариях и хранителях Константинопольской библиотеки». Там в числе прочих мер предписывается назначить четырёх греческих и трёх латинских антиквариев — специалистов по реставрации и переписке старинных книг — для изготовления новых книг и восстановления старых[53]. Об упадке интереса к учёности и библиотекам в Риме IV века свидетельствовал Аммиан Марцеллин (XIV, 6, 18), утверждавший, что «библиотеки подобны кладбищам». Серьёзный урон римским библиотекам нанесли гражданские войны времён поздней Империи и варварские нашествия 410 и 455 годов. В результате уже к VI веку — деятельности Кассиодора — книги в Италии стали редкостью[54].
Число библиотек и объём книжных собраний
Общее число римских библиотек приведено в древнем описании столицы — Notitia regionum urbis Romae — и равно 29. Дикс и Хьюстон отмечают, что это число для античности фантастично. Бостонская публичная библиотека, функционирующая в совершенно иной культурной и информационной среде, имела в 2006 году 27 филиалов: «Мы не готовы поверить, что в Древнем Риме было столько же библиотек». Действительный подсчёт по всему корпусу письменных источников и археологических свидетельств показывает, что в Риме I—IV веков никогда не существовало одновременно более 7, максимум 9 публичных книжных собраний. Даже если некоторые библиотеки были уничтожены пожарами или военными действиями и не восстанавливались, крайне маловероятно, что целых 15 книжных собраний вообще никак не отражены в литературных или эпиграфических источниках. Числа более 20 могли слагаться из существования при крупных библиотеках отдельных залов для греческих и латинских свитков, а также книжных собраний жреческих или гражданских коллегий и государственных архивов. Важно то, что в Notitia regionum для провинций о публичных библиотеках вообще не упоминается. В самом Риме ни одна известная публичная библиотека не была построена как отдельное здание, всегда являясь частью более крупных храмовых или гражданских комплексов. Напротив, в Эфесе и Тимгаде существовали библиотечные здания, спроектированные и воздвигнутые как полностью автономные структуры. Количество книг (как в смысле физических носителей — свитков, так и числа названий) было очень и очень невелико. «Ab urbe condita» Ливия в полном виде включала 142 свитка, «Естественная история» Плиния — 37. «Илиаду» Гомера чаще всего переписывали по две песни на том, то есть полное издание эпоса включало 12 свитков. Джеймс Пакер, исходя из предположения, что крупнейшей римской библиотекой была Ульпиева, подсчитал, что она могла включать самое большее 20 800 свитков в обоих залах (между которыми была воздвигнута колонна Траяна). В среднем это даёт около 5000 названий, так как театральные пьесы и поэтические произведения могли занимать по одному свитку, а крупные произведения могли иметь самый разный объём. Общее количество книг в Риме было больше пятидесяти тысяч, но меньше четырёхсот тысяч, если считать по числу свитков. «По нашим стандартам — удручающе малое число»[Комм. 7]. Если принять население Рима эпохи Траяна за 400 000, из которых грамотными были примерно 10 %, то и это не позволит точно определить число посетителей библиотек, так как для работы с текстами нужно свободное время, а также уровень образования, позволяющий читать, в том числе, для удовольствия. Судя по автобиографии Августа, упоминаниям у Горация и Овидия, пользователями библиотеки были писатели, учёные и высшие государственные чины, связанные с императорским семейством, а чаще — и те, и другие[56].
Дж. Хьюстон утверждал, что императорские библиотеки функционально и физически мало отличались от частных книжных собраний Республики — это были ограниченные пространства, где друзья-учёные дискутировали по разным вопросам, устраивали чтения и декламации. «Ни одна женщина, ни один раб, живущий в одиночестве, ни один торговец или ремесленник, ни один администратор, ищущий публичные записи» никогда не имели отношения к римским публичным библиотекам. Единственная эпиграфическая надпись из библиотеки Пантейноса в Афинах содержит указание на часы работы, но не упоминает, кому было разрешено или запрещено входить под своды её портиков. Вероятно, популярность библиотек со временем менялась. Публичные декламации подразумевали общественное событие и большое число желающих послушать: Марциал и Ювенал жаловались на переполненные библиотеки. Напротив, у Авла Геллия предполагается пустота библиотечных залов, где можно вести спокойные беседы о возвышенном. Там же упоминается некий никому не известный молодой человек, забредший в библиотеку. Отсутствие специализации и каталогов обрекало немногих учёных на тяжёлую работу: когда Гален искал нужную ему книгу, он был вынужден обходить все публичные библиотеки, лавки книготорговцев и дома знакомых врачей, владевших книгами («по-видимому, с равной надеждой на успех»). Все римские библиотеки сосредотачивались в историческом центре города и престижных районах, близ центра власти. В символическом смысле они подчёркивали опору императорской власти на высокую культуру, пайдейю, позволяя заявлять о Риме как центре культуры и цивилизации, как латинской, так и эллинской. Роскошное убранство библиотек, упоминаемое всеми авторами, от Цицерона и Сенеки, до Сидония Аполлинария, то, что книги размещали рядом с вывезенными из Греции произведениями искусства, означало равноценность этих произведений с литературными свитками. Даже если библиотека включала два зала — латинский и греческий, — «это не было копией Александрийской библиотеки; это была римская библиотека»[57].
Оснащение римских библиотек и технические аспекты
Ящик для хранения небольшого числа свитков (например, всех 12 книг «Илиады») в латинском языке носил название capsa, cista, scrinium, из которых первый носил техническое значение. Марциал и Плиний Старший использовали слово capsa для обозначения вазы с фруктами. Греческим его эквивалентом являлось ;;;;;;; или ;;;;;;;;, хотя использовались и другие слова. В Кумране или Наг-Хаммади рукописи в форме свитка находили и в глиняных кувшинах, но это, вероятно, было подобием тайника, когда книги стремились укрыть в пустынном месте. У Катулла (68.33-36) упоминалась capsula, полная книг, которую он взял с собой в Вифинию, тут же оговариваясь, что много книг осталось у него в Риме. То есть подобный ящик мог использоваться стационарно, так и для перевозки свитков. Scrinia, судя по речи Саллюстия, были невелики и служили для хранения писем, но у Катулла под тем же названием упоминались большие вместилища, используемые книготорговцами. Плиний Старший считал наилучшим материалом для них бук, но в Помпеях небольшие сундуки и шкатулки (не обязательно для них) изготавливались из кипариса и древесины каштана. На Вилле Папирусов в Геркулануме нашли два книжных ящика прямоугольной формы, большой имел размеры 52,8 ; 26,4 ; 26,4 см; первооткрыватели нашли в нём 60 книг-свитков, стоящих вертикально, а не горизонтально. У Колумеллы также упоминаются квадратные ящики. В описаниях и скульптурных и живописных изображениях встречаются и цилиндрические коробки для свитков. У Овидия в «Скорбных элегиях» (1.1.105-110) содержится обращение к книжному свитку, и говорится, что его товарищи остались в Риме в своих цилиндрических вместилищах (scrinia curva) с чётко обозначенными заглавиями. Цилиндрическая коробка стояла на дне, а ярлыки-силлибоны с названием книги и номера свитка располагались у верхнего торца. Именно так выглядит цилиндрическая коробка для свитков на помпейских фресках. Альтернативой было хранение книг на полках, где свитки лежали горизонтально, торцом с силлибом-индексом наружу; на каждой ячейке в полке свитки могли лежать в два-три, а возможно и больше слоя. В письмах Цицерона упоминается, что сотрудники Аттика сделали для него специальные библиотечные полки, которые он называл пегматами. Для книг использовались стационарные шкафы-ниши, именуемые по-гречески ;;;;; и по-латыни fenestra; шесть образцов найдены при раскопках, в том числе в одном сохранились остатки свитков. Существовали и шкафы-армарии (по-гречески ;;;;;;;), прямоугольной формы, стоящие на ножках; верх мог быть плоским или двускатным; полки прикрывались снаружи дверцами. Найденные в Помпеях и Геркулануме армарии хранили керамическую посуду, стеклянные стаканы, игральные кости, шкатулки с ценностями, и иное. Самый высокий из найденных армариев имел высоту 1,49 м[58].
В бывших римских провинциях сохранилось два монументальных здания, специально возведённые для библиотечных нужд — библиотека Цельса в Эфесе и библиотека Рогациана в Тимгаде. Библиотека Цельса имела роскошно украшенный фасад, обращённый к востоку. Через неглубокий крытый портик посетитель попадал в центральный читальный зал, освещаемый через окна и двери; окна, по-видимому, были забраны решётками и остеклены. Площадь читального зала 16,72 ; 10,92 м.[Комм. 8] Стены не сохранились, поэтому сложно сказать, имелись ли в читальном зале хоры-балкон, на которые можно было подняться по лестнице. Сохранившиеся внутристенные ниши имели глубину 57 — 60 см и ширину 1,15 — 1,07 м, но невозможно судить, предназначались ли они для хранения книг или в них стояли статуи[60]. То есть библиотека Цельса состояла из одного большого зала, внутри которого хранились книги-свитки и примыкали, вероятно, небольшие помещения для реставрации или переписывания книг. Книги, предположительно, хранились в армариях, размещённых в нишах и вдоль стен, и, вероятно, мелких ящиках квадратной и круглой формы. Площадь зала предоставляла достаточно пространства для стульев или табуретов читателей и книжных шкафов. Южная, западная и северная стена зала целиком охватывалось платформой, высотой 94 см и шириной 1,025 м. Сохранилось 10 стенных ниш, в которых могли располагаться полки или закрываемые шкафы; если предположить наличие хоров, могло существовать ещё 10 ниш второго яруса. В зале имелся подиум 4,38 ; 2,19 м, где, скорее всего, стояла статуя Афины-Минервы или основателя библиотеки Цельса (его гробница примыкала к зданию библиотеки, но с читальным залом не сообщалась). Оценка числа книг-свитков, которые теоретически могли находиться в библиотеке, затруднительна. Находки в Геркулануме и Оксиринхе подтверждают, что стандартов книжного свитка и текстового формата не существовало. Специфика материала — папируса — накладывала определённые физические параметры. Уильям Джонсон подсчитал, что свиток длиной 15—20 метров в свёрнутом виде имел диаметр около 13 см. Минимальный свиток, содержащий одну книгу гомеровского эпоса, имел диаметр около 4 см. Однако свитки больше 15 метров длиной встречались редко. То есть наиболее распространённые тексты умещались в свитки диаметром около 9 см в свёрнутом виде. Средневековые свитки делового содержания в среднем имели диаметр 5 — 8 см. Это приемлемое рабочее значение. Если считать, что ниши в библиотеке Цельса предназначались для книг, имея в высоту 2,55 м, и весь объём ниш использовался для хранения книг, а также принять вертикальное расстояние между полками в 30 см (три ряда книг-свитков), то хранилище могло вмешать от 6500 до 10 500 свитков, в зависимости от принимаемого формата. Естественно, что порядок расчётов будет иным, предполагая два или три яруса ниш, а также наличие сундуков или шкафов, стоящих вдоль стен или на хорах[Комм. 9]. Дж. Хьюстон, однако подчёркивал, что порядок числа книг установлен совершенно точно: «не сотни, а тысячи рукописей, но не десятки тысяч»[61].
Надпись Рогациана из библиотеки Тимгада
Библиотека в Тимгаде была воздвигнута неким Рогацианом в III веке, в фасадной надписи идентифицируясь именно как собрание книг (opus bibliothecae). Основатель умер ещё до завершения строительства; откуда взялся книжный фонд, неизвестно. Общее устройство напоминает библиотеку Цельса — всё сосредоточено в едином зале площадью около 120 м;, но планировка совершенно иная. Сохранился только фундамент и стены до высоты 2 м. Здание ориентировалось на запад, выходя на центральную улицу города. Посетитель, пройдя через входной портал, попадал в открытый двор глубиной около 12 м, окружённый портиком из 12 колонн. С севера и юга ко дворику примыкали четыре целлы площадью 2,5 ; 5,5 м, дверные проёмы которых, предположительно, не имели створок. Имелись ли там окна, неизвестно. На востоке были два помещения 4,5 ; 10,3 м, которые имели двери и, предположительно, запирались. Центральный зал имел полукруглую форму около 10 м в глубину и 12 м. Здесь также имелся подиум для статуи напротив главного входа, оформленный беломраморными колоннами со спиральными каннелюрами. Они могли поддерживать хоры второго этажа, но археологически это недоказуемо. Помещение окружено платформой высотой около 50 см и глубиной 60 см с двумя ступенями, огибающий северную, восточную и южную стороны главного зала. Восемь ниш высотой примерно 1,25 м было устроено в полукруглой стене. Простейшие расчёты по стенным нишам дают вместимость библиотеки от 3240 до 5184 свитков, при максимально возможной 10 400. Необычной библиотеку делает архитектурный фокус на читальном зале и неопределённость назначения помещений в портике. Если в комнатах без дверей имелись окна, они могли использоваться для учебных занятий или переписывания книг. Поскольку ниши в читальном зале явно были очень малы для свитков даже среднего размера, вероятнее всего, две запираемые комнаты служили книгохранилищем, устроенным примерно так же, как комната V на Вилле Папирусов[62].
Римляне использовали стулья и табуреты; изображения читающих людей не показывают столов, свитки держали на весу или разворачивали на коленях. В школьных сценах также нет столов, писали и читали, держа свитки на коленях, возможно, подкладывая дощечку, чтобы калам не протыкал тонкого папируса[63]. Из описаний и археологических исследований известны рамки или держатели, которые позволяли зафиксировать определённую колонку с текстом на папирусном свитке и предохраняли края от обтрёпывания. Не исключено, однако, что это были только дорогие принадлежности домашнего обихода, недоступные в муниципальных или императорских библиотеках[64]. У Галена упоминается, что он, работая в императорской Палатинской библиотеке, переписывал заинтересовавшие его тексты; возможно, что он работал с восковой табличкой, но не исключено, что переписывал сам или доверял переписчику сделать копию на заранее купленный свиток, желая иметь точный и долговечный список[65]. Археологические и папирологические находки подтверждают, что во многих книжных собраниях и библиотеках имелись книжные списки. Чаще всего такой список включал перечисление содержимого библиотеки, иногда с разбивкой по жанрам, авторам и заглавиям. Некоторые книжнные списки отражали порядок поступления рукописей и кажутся хаотичными. Гален упоминал, что в Палатинской библиотеке имелись отделы Каллиния, Аттициана и Педуцея; возможно, для каждого из них имелись отдельные описи[66].
Археологические свидетельства провинциальных книжных собраний: Оксиринх
В 200 км к югу от Каира расположено селение Эль-Бехнеса, построенное на месте крупного провинциального центра древности Оксиринха. Это был административный центр нома, население которого в период расцвета достигало 30 000 жителей, то есть город был крупнее Помпей. В силу особенностей древнеегипетской культуры, использованные писчие материалы с текстом горожане не уничтожали, а захоранивали. Такие массивы свитков и листов папируса содержали литературные произведения, справочники и документы всех видов. Наибольшее число находок совершили между 1896—1907 годами британские папирологи Бернард Гренфелл и Артур Хант. Они сразу обратили внимание, что некоторые находки явно содержат связанные между собой письменные материалы — ставшие ненужными древние архивы деловых документов или частной переписки, а в зимний сезон 1905—1906 годов были обнаружены три скопления, явно относящиеся к древним библиотекам. В 1932 году итальянский папиролог Эваристо Бречча обнаружил ещё одно скопление документов, скорее всего, являвшееся частью третьей коллекции Гренфелла и Ханта. Позднее среди находок были отождествлены астрономические папирусы из четвёртого собрания, а также маленькая группа рукописей, принадлежавшая женщине по имени Аврелия Птолемаида. Все пять книжных коллекций были собраны и уничтожены в течение полутора веков. При этом Гренфелл, Хант и Бречча полагали, что все группы рукописей восходили к одной-единственной библиотеке, которая была захоронена в мусорной куче, когда владелец или владельцы перестали нуждаться в книгах, чему бы ни была причина. Джордж Хьюстон в 2014 году заявил, что, хотя прямых доказательств этому нет, параллельные находки датированных документов в других местах свидетельстуют о практике одновременного захоронения ненужных папирусов. Единство материалов Оксиринхской библиотеки было осознано в 1990-е годы Марией Сереной Фунги и Габриэллой Мессери Саворелли, и стало общим положением в папирологии и антиковедении[67].
Первое собрание Гренфелла и Ханта включало материалы III века нашей эры: папирусные листы были уложены в одной корзине, но ими самими не описывались как единое целое. Здесь содержались 16 литературных текстов Эсхина Сократика, Антифонта Софиста, Еврипида (текст «Гипсипилы» был небрежно переписан на обороте финансового документа), панегирик Исократа (высококачественная рукопись, переписанная каллиграфом), фрагменты шести (?) речей Лисия, пэаны Пиндара (переписаны на обороте обрезанного папируса), фрагменты платоновского «Федра», переписанные на особо качественном папирусе правильным и изящным почерком; значительная часть «Пира», напротив, переписана мелким, устоявшимся, но тяжелочитаемым почерком; жизнеописание Алкивиада и фрагмент «Истории» Фукидида; и так далее. Собрание выглядит как эклектичное, хотя владельца явно интересовало ораторское искусство, философия и история V—IV веков до н. э.[68] В зависимости от интерпретации, рукописи могли быть созданы пятью или пятнадцатью разными скрибами; из 16 рукописей 6 были написаны на обороте деловых документов. Комментарий к Фукидиду переписан на обороте свитка, склеенного из трёх разных документов. Вероятно, владелец собрания экономил; не исключено, что он переписывал некоторые интересующие его тексты собственноручно. Качество рукописей совершенно разное: речь Исократа написана красивым почерком, но изобилует ошибками переписчика; комментарий к Фукидиду лишён следов корректуры или исправлений; «Федр» и «Пир» сверялись со вторыми экземплярами; как минимум, три рукописи создавались более чем одним писцом. В рукописи Пиндара оставлены необычайно широкие поля, испещрённые заметками как минимум пяти человек. В протографах Исократа и «Федра» имелись пропуски или повреждения, и в писцовой копии на этих местах оставляли пустое пространство, чтобы восполнить лакуны по второму экземпляру. Судя по датам и другим признакам, большей части выброшенных папирусов было к тому времени от 70 до 100 лет[69].
В так называемом третьем собрании Гренфелла и Ханта имелись тексты Гомера, а также фрагменты, которые Гренфелл приписывал Платону, и многочисленные документы первых трёх веков нашей эры. Частично они публиковались лишь через 18 лет после находки, и их исследование в контексте оказывается очень затруднительным. Бреччиа в 1932 году, вероятнее всего, довершил раскопки именно того мусорного кургана, в котором нашлось третье собрание. Общий его объём составляет 68 рукописей (20 опубликованы в семнадцатом томе «Оксиринхских папирусов» в 1927 году)[70]. Многие литературные тексты переписаны на обороте документов 130—260-х годов нашей эры, преимущественно из архива влиятельного в городе семейства Серапионов; самым известным его представителем был Аполлониан, занимавший между 207—221 годами должности стратега в Арсиноитском и Гермопольском номах. Документы позволяют уточнить время составления книжного собрания и его отправки на свалку[71]. В собрании представлены отдельные книги «Илиады» (шестая и девятая в двух экземплярах) и «Одиссеи», «Труды и дни» и «Теогония» Гесиода, поэзия Сафо и Пиндара, классические драмы Эсхила, Софокла и Еврипида, несколько драматургических произведений с неотождествлённым авторством, комментарии к Каллимаху, первая книга Геродота в двух экземплярах и первая книга Фукидида, Ксенофонтовы «Анабасис» и «Киропедия», латинское историческое произведение неизвестного автора (фрагмент о Сервии Туллии), речи Лисия и Демосфена. Подытоживая, 67 % литературных текстов, обнаруженных в этом собрании, относились к классическому школярскому канону. Выделяются также «Институции Гая» на латинском языке, переписанные на обороте исторического текста. К числу философских текстов относятся платоновы «Федр», «Горгий», «Тимей» и диалог в сократовском стиле неидентифицированного автора. Есть также беллетристика — мимы Софрона, фрагменты романов о Нине и Панионисе, а также справочная литературе — словарные списки, трактат о пословицах и поговорках. Дж. Хьюстон характеризует собрание как «замечательное», ибо составлено из произведений авторов первого ряда, которые пользовались большой популярностью в римскую эпоху. Их десяти авторов, наиболее часто встречающихся в папирологических свидетельствах, в третьем собрании не представлен только Менандр. Всего в оксиринхском собрании представлены произведения 119 античных авторов[72].
В третьей коллекции значительная часть книг вышла из мастерских профессиональных переписчиков: они исполнены чётким, даже каллиграфическим почерком на дорогих сортах папируса, сверху и снизу текста оставлены большие поля, а колонки с текстом выровнены по краям. В случае с записью литературного текста на оборотной стороне листов с документами, главную роль, вероятно, сыграло качество папируса[73]. Опистографы составляют 6 % против 37 % из первого собрания; 13 % текстов содержат аннонации, маргиналии и тому подобные паралитературные элементы. Каллимах составлял особый интерес владельца книжного собрания, ибо здесь представлены шесть рукописей его произведений, «Аэтия» в двух экземплярах. Из девяти комментированных рукописей — три каллимаховых; комментарии к его текстам сделаны профессиональным текстологом и переписаны с протографа. Над текстами работало, как минимум, шестеро писцов, чьи почерки установлены точно; но в 50 текстах почерки верифицируются не столь уверенно. Почерк одного из писцов известен по манускрипту, найденному за пределами Оксиринха. Основная часть рукописей в этом собрании насчитывала от 100 до 200 лет возраста к моменту, когда с ними расстались. При этом только один экземпляр — дублет первой книги Геродота, был реставрирован путём подклейки основы; для этого использовали три листа с договорами аренды[74]. Ядро библиотеки составлялось между 150—200 годами н. э. путём покупки на рынке качественных рукописей, либо их заказа у профессиональных переписчиков. Репертуаром служили канонические произведения греческой литературы. Библиотека могла переходить внутри большого разветвлённого семейства, постепенно обновляясь и пополняясь. Последнее крупное пополнение произошло в начале третьего века, либо собрание перешло в другие руки и новый владелец тоже его пополнял. В конце III века владельцев меньше волновала изящная словесность и рукописи стали использоваться повторно в образовательных целях — появились переписанные на оборотах списки тахиграфических обозначений и римские юридические тексты. Ещё через одно или два поколения библиотека больше не представляла ценности и была выброшена; возможно, заменена кодексами[75].
Так называемое второе собрание Гренфелла и Ханта было захоронено, предположительно, в V веке, и рукописи в нём сильно фрагментированы. Судя по реконструкциям, они когда-то относились к 35 свиткам. Здесь преставлена ода Ивика, поэма Вакхилида, стихотворения Каллимаха, Сафо и Феокрита, третья книга Геродота, пять или более речей Демосфена, отдельные жизнеописания Сатира и путеводитель по пьесам Менандра, список слов негреческого происхождения[Комм. 10], 12-я книга «Истории» Эфора, и некоторые другие тексты[77]. Свитки Пиндара, по-видимому, составляли собрание его творений[78]. Три папируса к моменту утилизации имели возраст около 300 лет, а рукописи Ивика могло быть около пяти веков. Большей части остальных свитков было 150—200 лет, что соотносится с книжным собранием геркуланумской «Виллы Папирусов». Три самых старых рукописи, включая Ивика, несут следы реставрации или консервации: свиток Ивика был подклеен полосами по верхнему и нижнему краю, и весь пропитан ядовитым инсектицидом и обработан кедровым маслом. Многовековую рукопись Феокрита обработали кедровым маслом по верхнему и нижнему краям, а более новый путеводитель по Менандру укрепили полосой папируса по оборотной стороне свитка. Рукописи из этого собрания также отличаются высоким качеством, многие (в том числе Эфор) почти не содержат ошибок. Четыре поэтических рукописи содержат стихометрию — подсчёт числа стихов и строк. Большинство рукописей несут следы проверки писцом и корректором или ими обоими[79]. Опознаваемые свитки переписаны по крайней мере восемью писцами, почерк одно из которых отождествлён как в рукописях из Оксиринха, так и за его пределами[80]. Владелец собрания, вероятно, стремился собирать собрания творений одного автора, но не имел возможности скопировать их на заказ и приобретал те или иные тексты по отдельности[78]. Основатель библиотеки, вероятно, интересовался лирической поэзией и примерно в конце II века н. э. унаследовал и приобрёл несколько очень старых свитков. Далее собрание пополнялось уже вторым поколением владельцев и перестало расти к середине III века, но далее сохранялось ещё очень долгое время, пока не было выброшено примерно к 400 году[81].
Примечания
Комментарии
; Показать компактно
1. В энциклопедии Суды перечисляются четыре лица, непосредственно занимавшихся текстологией и правкой текста: Эпиконтил, Ономакрит Афинский, Зопир Гераклейский и Орфей Кротонский. Впрочем, у Иоанна Цеца в схолиях упоминаются 72 справщика, что, скорее всего, является смешением с преданием о 72 иудейских старцах-толковниках, готовивших для Александрийской библиотеки текст Септуагинты[2].
2. В античных школах изучался одинаковый в разных местах набор классических текстов. Раз установленный, этот набор изменялся лишь незначительно. В греческом мире классический канон сформировался в IV в. до н. э., в латинском — к I в. н. э. В Греции первое место было отдано Гомеру, за ним следовал Гесиод, несколько лириков, избранные трагедии трёх великих трагиков (Эсхил, Софокл, Еврипид), из прозы — Фукидид и Ксенофонт. В латинском мире читали Вергилия (особенно «Энеиду»), Горация, Овидия, Стация, Теренция, Саллюстия, Цицерона, Ливия, быстро отодвинутого на второй план эпитоматорами (то есть авторами, составляющими сокращённые версии его объёмного труда). Произведения, написанные после формирования канона, включались в него только в исключительных случаях. Христианские интеллектуалы сохранили канон, поскольку полагали, что традиционное школьное чтение формирует общую культуру. Приверженцы определённых философских школ также были обязаны изучать труды основоположников[4].
3. Ду Юньли особо акцентировала, что звание схоларха — главы философской школы — придавало его носителю и определённый политический авторитет[6].
4. В этом же фрагменте Гален приводит следующий анекдот: Птолемей III восхотел приобрести оригиналы «всех древних книг», под которыми следует понимать авторские или авторизованные эталонные рукописи Эсхила, Софокла и Еврипида, которые на средства оратора Ликурга были помещены в Афинский архив для образцового исполнения их пьес, считавшихся важнейшим сплачивающим средством для воспитания граждан. Эти рукописи были направлены в Александрию под залог пятнадцати талантов серебра, переписаны на высококачественном папирусе лучшими каллиграфами, но далее именно копии были возвращены в Афины с указанием оставить залог для государственных нужд. Афинянам пришлось смириться с этим решением, ибо оставив им залог, царь не мог подвергаться санкциям за нарушение условий договора. Из этой истории, в частности, следует, что автографы в античности ценились очень высоко (прежде всего, как инструмент легитимности), но также из неё следует, что александрийские цари желали сделаться частью афиноцентрической греческой культуры[8].
5. Предположительно, в одной хранились греческие книги, в другой латинские. Планировка и площадь залов одинаковая 19,5 ; 17,5 м, оба выходят в портик. Задняя стена каждого из залов полукруглая, в центре полукруга большая ниша; вдоль остальных стен обустроено по 18 ниш, каждая высотой 3,8 м, шириной 1,65 м и глубиной 60 см. Зал окружён по периметру сплошным подиумом высотой 1,2 м с маленькими ступенями, ширина его по верху 70 см.[45]
6. В современном антиковедении и библиотековедении принято считать, что наличие у Саммоника сына — его полного тёзки, как и указанный размер библиотеки, — полностью вымышлено Вописком, автором «Историй августов»[48].
7. Дикс и Хьюстон обращали внимание, что в 17 крупнейших средневековых библиотеках никогда не хранилось более 1000 кодексов, даже считая богослужебные книги (в один кодекс умещалась целая Библия или «Естественная история», или полное собрание диалогов Платона). Ватиканская библиотека на момент её основания в 1455 году содержала около 800 латинских и 353 греческих рукописей. Даже в 1680 году, через два века после изобретения книгопечатания и начала интенсивного собирания библиотек, Королевская библиотека в Париже насчитывала около 10 500 рукописей и 35 500 печатных книг[55].
8. Округлённо 180 квадратных метров[59].
9. 25 армариев, вместимостью со стенную нишу, занимали бы 10% площади читального зала, утраивая вместимость библиотеки[59].
10. Список примечателен: он тщательно и профессионально составлен в порядке греческого алфавита. Все термины даны в греческой транслитерации, относясь к четырём языкам: персидскому, лидийскому, халдейскому и агванскому[76].
АУКЦИОН ЧАСТЬ 44
Вилла Папирусов (итал. Villa dei Papiri) — роскошная древнеримская загородная вилла, раскинувшаяся на площади 2790 м;[1] и удалённая от Геркуланума на расстояние нескольких сотен метров. Погребённая под слоем пепла вместе с Помпеями и Геркуланумом при извержении Везувия в 79 году, она была открыта в конце 1740-х годов. Под руководством швейцарского инженера Карла Якоба Вебера она исследовалась на протяжении шести лет путём пробивания коридоров в породе, но в 1765 году из-за выхода газа раскопки были свёрнуты. Археологические работы возобновлялись в 1930-х и 1990-х годах, когда за восемь лет было очищено от породы около 10 % территории виллы. В 1998 году раскопки были приостановлены из-за нехватки средств[2]. Ограниченные работы были возобновлены в 2007 году.
 
Вилла была воздвигнута предположительно в I веке до н. э. и изначально имела гораздо более скромные размеры, но позже была достроена. Территория виллы имела форму прямоугольника в четверть километра длиной. В её западной части располагался просторный перистиль размером 90;35 м с бассейном по центру и десятками бронзовых и мраморных статуй (часть из них выставлена в Национальном археологическом музее Неаполя).
Статуи бегунов с виллы Папирусов
На территории виллы было установлено множество бюстов античных литераторов и государственных деятелей — полководца Сципиона Африканского, писателя Аристофана, царя Спарты Архидама III, поэтов Паниассиса и Фесписа, оратора Демосфена, философа Эпикура и многих других. Эти находки позволяют предположить, что владелец виллы был высокообразованным человеком и почитателем искусств. Считается, что вилла принадлежала Луцию Кальпурнию Пизону Цезонину, отцу Кальпурнии, третьей жены Цезаря.
Библиотека
Основная статья: Геркуланумские папирусы
Наиболее впечатляющим открытием виллы является уникальная частная библиотека (единственная сохранившаяся библиотека времён Античности) из 1800 свитков папирусов с текстами на греческом, которые были сложены в корзинах и на полки ряда покоев. Свитки (та часть, которая расшифрована) содержат преимущественно сочинения Филодема, а также Цецилия Стация, Хрисиппа, Колота из Лампсака, Эпикура и его учеников Лукреция, Метродора из Лампсака, Полистрата и других.
Установить авторов удалось не сразу. В результате извержения папирусы превратились в обугленные и спёкшиеся свёртки, которые ломались при первых попытках развернуть и прочесть их. В 1756 году Антонио Пьяджо, священник из Библиотеки Ватикана, соорудил машину, которая была способна[3] разворачивать свитки, не повреждая их. Хотя этот способ отнимал много времени, некоторые наименее обуглившиеся папирусы были расшифрованы.
В настоящее время исследование свитков ведётся с помощью многозональной съёмки, но содержание около половины из них всё ещё остаётся сокрытым. Учёные также предполагают, что в неисследованных областях виллы могут храниться свитки с утраченными текстами диалогов Аристотеля, пьес Софокла, Эврипида и Эсхила и неизвестные книги «Истории от основания города», фундаментального труда Ливия[4]. Папирусы хранятся в Национальной библиотеке Неаполя.
Перспективы исследований
О том, вернутся ли археологи к работе на Вилле папирусов, пока не сообщается. В 2005 году Дэвид В. Паккард, сын сооснователя компании Hewlett-Packard, выразил готовность финансировать раскопки[5]. Тем не менее некоторые учёные, в частности профессор Эндрю Уоллес-Хадрил, директор Британской школы в Риме, считают, что не стоит форсировать новые раскопки без тщательно составленного плана работ, так как это может грозить обрушением стен и кровли виллы. По мнению Уоллеса-Хадрила, прежде всего стоит озаботиться тем, как сохранить её уже открытые части, а также закончить работу по расшифровке папирусов. Дополнительные сложности создаёт тот факт, что вилла частично находится под современным селением Эрколано[6].