Марсель Пруст

2

Если лилейнику дать вдохновение,
Насытить огня плоды его словом,
Отяготить явление бытности его
И тем вывести новый сорт прекрасного пламени,
Тартар раскроет рокочущий рот,
Понесется словесная роща,
Подняв пики зелёные в стороны,
Угрожая всем световым сторонам.

По направлению к сожалению
Охмуряется радость, и шорох
От портьеры домашней тяжёлой
Дробит в щепки мачту покоя.
За неведомою озорницей
Вышаховывает по королю
Ферзь из угля, и нефти, и желчи.
Смотрит детства игрушка в углу.

А босая рапсодию аховой
Равноправный анапестный шаг
Завернет, витализмом поддакивая,
Как ударистый Осман-паша.
И замоет отметины светом,
Отыграешься за годы бед.
Руки в цепком замке красно-белом,
И ничто не свернёт оберег.
Эстрагон гонит гвалтом из ганглий
Ужас комнаты без тепла.
Залихватская квалиа взрывом
Возвещает добро и уют.

Нет ни жести, ни яда, и сваи
Крепнут в кости берцовой, как встарь.
Никогда не пойму: ты звезда ли
Или просто любила меня?
В совокупности крохи и почки,
И хлебов, и листов, и зари,
В бесконечности многоточий
И потопленном в пепле пари,
В понедельник и после танца
Под упругий грохочущий бит,
В отпечатке турецкого сланца
И где память по другу скорбит,
И где луч не снискал одобрения,
И где ракушки все пусты,
Где нет дыма из яда парения,
Эмпирей ибо так, - там Ты,
В летнем платье плывешь переправой
Чрез недавно восставший Дунай.

Хосты мягко пейзаж оттеняют,
Беглый взгляд - и по сердцу кунай.
Мир бежит и бежит без налогов
На объятие и поцелуй.
И уж я говорю беспризорно
Средь покатых и радужных струй.
Призма крутится, вертится, свищет:
Многоцветный луч тычет её.
Так и разум мой кружится. Вечность
Мне видней, чем Петру Пустоте.
Ты легла на плечо мое в ложе.
Связки дратвенные молчат.
Но молили чуть ране про Пруста.
Слушай же, что тебе говорят.

Сам бы в жизнь не осмелился эхо
Мыслей высших облечь в голос свой,
Ограниченный, стойкий и злой.
Ничего, кроме недоумения,
Я б сказать об утратах не смог.
Но в тебе, словно в лунном камне,
Виден замысел времени сыщика.
Хочешь в адовой выпечься бане?
Мне нет воли тебе противится.
Бесконечность, объятая словом,
Вот как я тебя, Анка, объял.
И за ней и космос, и горе.
Столько слез, что над ними Дедал
Неотменимую модальность зримого
Второй раз бы легко осознал.
Там ребенок из страшно коримого
Превратился в живой мадригал.
Там последние выдохи неба
Не мешают к Гоморре пройти.
Барабанит блаженная Сена:
В ней одной сколько хочешь гости...

В очерченном словесном бренчании
Монолог витиевато за час
В всепредметном извечном отчаянии
Нас разгрыз, словно си;роту - барс.

"Непонятная ситуация, -
Анка так, карьеглаз закатив,
Говорила, - залита плантация
И ни действия, ни перспектив.
Для чего человек обливался
В городах бесконечного танца
Той печалью, что весь урожай
Изничтожила в грязные лужи?
Хочешь радость? - сажай, сажай!
И заботься о семени в стуже,
В зной и паводок, вытащи душу -
И наступит безвременный рай!"

Фрак и фата под горько упруго взнеслись,
Где-то дети играются шлангом.
Чувство бросило камнем падкую мысль:
Этот парк, где лилейник обшлагом,
Будет нам, словно Перевал Бронте,
Словно на век потерянный Комбре.
Шли мы дале заправленным шагом,
Лишь Калипсо нам в спину дышала.