Тень Сабли

В детстве, когда не было ни телевизоров, ни телефонов,
мы по вечерам слушали сказки и притчи стариков.
Прошли годы, и теперь уже не разберёшь, где быль,
а где вымысел. Большинство историй рождались из жизни,
лишь со временем превращаясь в сказания. Названия сёл
и аулов мы слышали, не вникая в их географию, — для нас
они были просто вратами в мир чудес.
В одном высокогорном ауле, в суровой долине реки Самур,
где скалы подпирали небо, а река несла ледяные воды,
жил молодой хан Тимур. Он унаследовал власть от отца,
славного воина, и грезил о подвигах и богатстве.
Его дед, старый мудрец Асланбек, чьи глаза помнили
смену семи поколений, жил в скромной сакле на краю аула.
Однажды случилась беда. Налетели лихие люди из соседнего
ущелья, угнали лучший табун — двадцать крепких коней,
гордость и надежду всего джамаата. Сильнее всех пострадал
бедный чабан Аслан. Его единственный конь, верный спутник
в горах и кормилец семьи, был среди угнанных.
Аслан, человек тихий и трудолюбивый, стоял у опустевшего
загона, и горе его было безмолвным и страшным. Жена
плакала в сакле, а дети смотрели на отца испуганными
глазами.
В тот же день к ханскому дому прискакал гонец от богатого
скотовода Магомеда, чьи стада паслись на дальних склонах.
Запыхавшийся всадник сообщил: разбойники, увлёкшись угоном
табуна, не тронули его коней! Узнав об этом, Магомед велел
заколоть жирного барана и ликовал: «Слава Аллаху!
Мои стада целы! Соседи в печали, а я — нет! Вот удача!»
Весть о его ликовании быстро долетела до сакли Аслана.
Губы чабана тронула горькая усмешка.
На следующий день Тимур, раздражённый наглостью разбойников
и ударом по своей чести, совещался со старейшинами о
карательном походе. Внезапно в кунацкую тихо вошёл Асланбек.
Его появление заставило всех встать.
— Сын мой, — начал старик. Голос его был тих, но резал
тишину, как булат. — Я слышал, как Магомед славил Аллаха за
то, что его скот уцелел, пока его соседи проливают слёзы.
Радуется он сохранности своего добра на фоне чужой беды.
Что скажешь о такой радости?
Тимур нахмурился:
—Дед, Магомед богат. Его стада — его богатство. Он рад,
что не лишился их. Что в этом дурного?

Асланбек покачал седой головой:
—Дурно то, Тимур, что сердце его глухо к чужой боли.
Сытый спокойно ест чурек с мёдом, в то время как голодный
сосед гложет коренья. И разве может хан пировать, когда в
его ауле дети плачут от нужды? Разве осёл дровосека, увязший
в трясине, меньше нуждается в помощи, чем твой боевой конь?
Тимур вспылил:
—Я же собираю дружину! Мы найдём разбойников, вернём коней,
отомстим!
— Отомстить — дело джигита, — кивнул Асланбек. — Но хан
должен быть пастухом для своего народа. Он обязан заботиться
обо всех овцах в стаде, особенно о тех, кто отбился и блеет
от страха в ущелье. Пока ты думаешь о мести и княжеской чести,
Аслан и его семья замерзают в голоде и отчаянии. Его конь был
не просто скотом, Тимур. Это были его ноги в горах, его
кормилец. Ныне он — как птица с подрезанным крылом.
Молодой хан опустил взгляд. Слова деда камнем легли на душу.
Он вспомнил Аслана — тихого, работящего, всегда первого на
общественной работе. Вспомнил его детей.
— Что же делать, дед? — спросил он тише.
— Болеть душой за свой народ, — ответил Асланбек. — Делить
с ним тяготы. Прежде чем скакать мстить, узри беду у своего
порога. Помоги Аслану сейчас. Дай ему коня из своего табуна,
чтобы он мог работать. Дай его семье муки, масла, дров.
Пусть джамаат увидит: хан не спит, когда плачут его люди.
Тогда весь аул пойдёт за тобой не из страха, а из уважения.
Тогда и месть твоя будет справедливой, а не яростной.
Тимур задумался. Он тут же отдал приказ: выделить Аслану
крепкого коня и снабдить его семью всем необходимым.
Весть об этом облетела аул быстрее, чем весть о краже.
Люди перешёптывались, кивая в сторону ханской сакли с
новым пониманием.
Через несколько дней дружина Тимура, ведомая опытными
следопытами, нашла логово разбойников. В короткой и
яростной схватке те были разбиты, а угнанные кони — отбиты.
Среди них был и старый конь Аслана.
Возвращение табуна стало праздником. Но ещё большую радость
для джамаата доставило то, что Аслан, получив обратно своего
кормильца, привёл в княжескую конюшню того коня, что дал
ему Тимур, со словами:
—Спасибо, князь. Теперь мой вернулся. Твой конь силён и быстр,
он достоин носить хана или его воина.
Тимур не взял коня обратно.
—Пусть останется у тебя, Аслан. Пусть пасется рядом с твоим
старым другом.

А позже, сидя с дедом на плоской крыше сакли и глядя, как над
вершинами загораются первые звёзды, он сказал:
—Дед, я понял. Ликовать в одиночку, когда вокруг горе, — путь
в пропасть. Хан, что видит лишь свою славу и свой скот, подобен
волку в овечьей шкуре. Он сеет колючки недоверия.
Асланбек улыбнулся, и его морщинистое лицо озарилось мудростью гор:
—Запомни, внук: трон стоит не на скале, а на плечах людей.
Обидишь слабого — станешь слабее горной пыли. Защитишь его —
станешь крепче Казбека. Мир покинет того, кто отвернётся от добра.
А имя справедливого хана переживёт века, как звон клинков в ущелье.
Стремись к такому имени, Тимур!
И хан Тимур, глядя в суровые и верные глаза старика, понял, что
истинная власть начинается не с сабли, а с милосердия; не с
ликования в одиночку, а с разделённой боли и общей радости джамаата.
Отныне тень его сабли должна была падать не как угроза, а как
защита для самых слабых в его ущелье.