Когда реки молчат

 В тот год ущелья Кавказа стали похожи на раскалённую жаровню.
Небо, обычно щедрое на дожди, теперь висело над горами блёклым,
выцветшим полотном. Реки, чьи воды когда-то звенели, как зурна
в руках старого музыканта, высохли, обнажив груды камней,
побелевших на солнце.
 Аулы молчали. Ветер гулял между пустых саклей, выстукивая на
ставнях одну и ту же тоскливую мелодию. Дети, больше похожие
на тени, чем на людей, ползали по склонам в поисках кореньев.
Даже волки, спустившиеся с хребтов, не рыскали за добычей —
они сидели, высунув языки, и смотрели на людей пустыми глазами.
Однажды я встретил Алихана. Когда-то он был богат и силён.
Его имя знали далеко за пределами Самурской долины.
Теперь же передо мной стоял сгорбленный старик с потухшим
взглядом.
— Где твои стада? — спросил я. — Где твои сокровища?
Он медленно провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пыль.
— Богатство — пыль, когда народ умирает, — прошептал он.
— Я мог бы есть… но как проглотишь кусок, зная, что рядом
дети плачут от голода?
Я попытался ободрить его:               
 — Ты силён, Алихан! Ты выстоишь, как орёл в горах!
  Он посмотрел на меня так, будто я сказал нечто глупое.
— Орёл – это не тот, кто радуется солнцу, когда его стая
гибнет в ущелье.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни.
— Я не болен, — продолжил он. — Но сердце моё в ране.
Как спать, когда весь край стонет? Как есть, когда
земля пуста, как могила?
Тогда я понял: не голод убивает нас, а боль за тех, кто рядом.
И пока народ в цепях печали — не будет мира в сердце джигита.
Мы стояли над обрывом, глядя в долину, где когда-то шумели реки.
Теперь там лежала лишь пыль.