Сквозь дерево нагое

Сквозь дерево нагое
Свет фонаря едва прошёл,
Как шёпот, тихий и босой,
Что по земле свой путь нашёл.

Он не горел, он лишь сочился,
Цепляясь за корявый ствол,
И в каждой ветке отразился,
И на сугроб устало лёг.

И стало дерево похоже
На нервный узел, на костяк,
Чью наготу и дрожь под кожей
Очерчивал холодный мрак.

А снег лежал, как саван белый,
Храня покой уснувших трав.
И мир, застывший, онемелый,
Был по-своему молча прав.

И в этой графике полночной,
Где свет и тень вели игру,
Был виден почерк одиночный
Зимы на ледяном ветру.

Лишь фонаря стеклянный череп,
Подслеповато щуря глаз,
Глядел на этот сонный берег,
Где замер в вечности сейчас.

И тишина была так плотна,
Так первозданна и строга,
Что слышно было, как полотна
Ткут из молчания снега.

И каждый контур, каждый штрих
Был частью вечного эскиза,
Где мир на миг один затих,
Подвластный зимнему капризу.

И в этом царствии теней,
Где время сделалось тягучим,
Становился свет видней,
Пробившись сквозь седые тучи.
Но не луны, а тот же свет,
Что дерево обнял устало,
Как будто прожитых им лет
На этом полотне не стало.

И только холод, как резец,
Чертил узоры на стекле,
И был всему один творец —
Безмолвье в стылой полумгле.

И эта хрупкая картина,
Где каждый атом был наг;,
Была как будто сердцевина
Всего, что было и прошло.

И в ней читалось без усилья,
Без лишних слов и суеты,
Что даже в смертном обессильи
Есть место чистой красоты.

И этот свет, почти незримый,
Был как последняя строка
Посланья долгого, что зимы
Писали людям на века.

Он был ответом без вопроса,
Надеждой, скрытой в глубине,
Как будто зёрнышко проброса
Ждало свой час в холодной мгле.

И дерево, уже не костью,
А стражем вечного поста,
Стояло молча, словно гостью
Встречая с чистого листа.