Горькая правда

Взгляни в окно. Там серость, как сукно,
покрыла город, выцветший дотла.
Тебе твердили: всё предрешено,
но правда оказалась так гола,
что стынет кровь. Не в венах, а в словах,
которые ты прячешь про запас.
Вся юность – это порох в рукавах,
что отсырел и больше не потряс
ни этот воздух, ни чужую плоть.
И ты стоишь, как памятник себе,
пытаясь пустоту перебороть
в своей отдельно взятой голытьбе.

Горькая правда – это не кинжал,
не выстрел в спину из-за портьер.
А просто тот, кто крепко обнимал,
теперь глядит как вежливый вахтер.
И дело не в предательстве, о нет.
Предательство – сюжет для юных драм.
А просто вышел весь абонемент
на доступ к душам, к жестам и губам.
И ты молчишь, глотая едкий дым
дешевых папирос, смотря на сквер,
где каждый лист, что кажется седым,
всего лишь пыльный, мертвый экземпляр.

И Бог, что раньше виделся в грозе,
в изгибе брови, в росчерке пера,
теперь – лишь точка на слепой слезе,
застывшая на кончике вчера.
Он не покинул. Он не приходил.
Ты сам придумал этот диалог,
пока твой век, как старый крокодил,
тащил тебя в свой илистый подлог.
И вот итог: ни ада нет, ни рая.
Есть только стул, обои и кровать.
И эта правда, в горле застревая,
тебя почти что учит не дышать.

Но ты вздохнешь. Прокашляешься. Встанешь.
Поправишь ворот выцветшей сорочки.
Ты никого на свете не обманешь,
поставив вместо многоточий точки.
Ведь горькой правде чужды сантименты.
Она как соль на дне пустого супа.
И все твои былые монументы
крошатся в пыль. Бессмысленно и глупо.
И в этом есть своя прямая честь:
принять как данность этот голый факт.
Что жизнь – не то, что будет. То, что есть.
И подписать с молчанием антракт.