Вавилонское многоточие

Она начиналась не с кирпича. Первый камень — слово «навсегда», шепотом в темноте. Я запомнил, как дрогнул твой голос. Споткнулся — и лег.

Потом положили «люблю». Оно ложилось ровно, медленно. Я проверял каждый стык — не спешил. Стены росли из снов. Мы строили не чтобы достать до неба. Мы строили, чтобы спрятаться.

Башня вышла невысокой и теплой. Мы понимали друг без слов, иногда — без вздоха. Лампы вполнакала, утренняя кружка, руки вместе. Только потом я сообразил: для меня «уют» — это обнимка на диване весь вечер. Для тебя — тишина и дверь в свою комнату.

Помнишь тот вечер? Ты сказала: «Ничего страшного». Я промолчал. Тогда и пошла трещина. Тонкая, волос, но в нее уже тянуло холодом.

Потом я принес цветы. Ты спросила: «Зачем?» Я услышал: зря старался. Ты хотела сказать: я не стою этого.

Потом я спросил: «Ты в порядке?» Ты ответила: «Да». Я перевел: помощь не нужна. Ты имела в виду: отстань.

Мы замазывали трещины словами «ладно» и «забудь». Раствор не держался.

Даже словарь пытались составить. «Спокойно» — я не злюсь, просто думаю. «Все хорошо» — дай мне час. Но однажды ты вырвала страницу с «люблю» и кинула в печку. Пепел лег на пол. Я потом долго не мог оттереть это с линолеума.

Леса затряслись. Мы перестали строить.

«Любовь» по-моему — будь со мной. По-твоему — дай дышать. «Давай поговорим» я переводил как расскажи, что болит. Ты — как оправдывайся. «Я устала» я слышал: обними. Ты говорила: отойди.

Сначала мы слышали дыхание. Потом — только часы на стене.

Кричу. Тишина. Эхо. Осколками в потолок. Или не кричу. Уже не помню.

Мы больше не строим. Швыряем друг в друга камни. Они падают рядом. Грани режут ладони. Кидаю — возвращаются. Груда растет. Среди обломков — осколок тарелки, из которой пили кофе первый год. Она была с синими цветами. Ты их выбирала, а я говорил — бери какие хочешь. Я иногда думаю: если б мы тогда, в первый день, разбили ее, может, все по-другому пошло? Глупость, конечно. Но думаю.

Сижу в руинах. Моя башня — не рук человеческих дело. Ее строил каждый неверный шаг, каждая попытка сбежать и приползти обратно. Она росла не вверх — внутрь. Врастала. Как корни в асфальт — помнишь, мы видели во дворе? Дерево пробило, асфальт вздулся. Вот так и она. Только сердце — не асфальт, оно не вздувается, оно сразу трескается.

Листаю альбом. Страницы шершавые. На одной — мы смеемся на фоне пустыря. Ты в той дурацкой шапке, которую я ненавидел. На другой — я целую твои пальцы — они уже чуть холодные. Дальше темный просвет. За плечом тень.

Шпиль торчит. Многоточие висит в воздухе. Последний камень застрял в горле.

Языки смешались. Говорим на разных, хотя слова вроде одни. А небо, до которого хотели достать, — просто дождь и далеко.

До неба не достали. Зато стены возвели. Друг вокруг друга.

По ночам, когда бессонница заходит без стука, мне слышится гул. Приложишь ухо — и шумят волны. Иногда кажется: это не шум, а шепот. «Помнишь?..»

Голос тонет. Но иногда я ловлю в гуле ноту — ту самую, которую мы не доиграли.

Гул. И тишина. И точка не ставится.

2025, А.Л.
Из книги «Истории старого мастера»
Ссылка на стихотворение: http://stihi.ru/2016/09/27/5221