Тень доброты

Жара в кишлаке стояла невыносимая. Пыль висела в воздухе
неподвижным занавесом, но еще тяжелее была атмосфера в доме
Карима и Зулейхи. Их лица, обычно лоснящиеся от самодовольства,
сегодня были искажены злобой.               
 - Опять этот Алхас! – Карим швырнул на стол пустой кувшин, заставив
Зулейху вздрогнуть. – Подарил мешок муки нищему, Саиду!
Тому самому, у которого дети пухли от голода!                - Знаю, – прошипела Зулейха, ее тонкие пальцы впились в край
скатерти. – Весь кишлак только об этом и говорит. «Святой Алхас»,
«Добрый Алхас!» Фу! Просто дурак!               
Их ярость имела вескую причину. Неделю назад к Саиду, отчаявшемуся
отцу, пришел Карим. Вид голодающих детей был ему безразличен.
Он видел лишь возможность заработать на чужой беде.      
 - Слушай, Саид, – сладко заговорил Карим, – я человек жалостливый.
Вижу твое горе. Могу дать тебе мешок муки. Спасёшь детей.
Но... долг платежом красен. Через месяц отдашь два мешка.                Саид побледнел. Откуда ему взять два мешка? Он знал, что это кабала.
Но вид младшей дочери, едва дышавшей от слабости, заставил его кивнуть,
подписывая себе и семье приговор.               
 Но тут появился Алхас. Узнав о беде, не говоря лишних слов, он принес
мешок муки – даром, от чистого сердца. Для Саида это было спасением.
Для Карима – ударом под дых. Алхас не просто помешал их бизнесу – он
выставил их мерзость и алчность на всеобщее обозрение. На фоне его
бескорыстия их ростовщические махинации выглядели особенно отвратительно.
Он ставил палки в колеса их грязному процветанию, подрывал "авторитет".
И самое невыносимое – делал это не из злобы, а из доброты. Это бесило
их до безумия.       
 - Надо его уничтожить, – Карим стукнул кулаком по столу. – Очернить.
Чтобы все увидели его истинное лицо. Но как? Он святой в глазах у сельчан!               
Зулейха задумалась, ее темные глаза блеснули холодным расчетом. Потом на
губах появилась хитрая улыбка.               
 - Есть один человек... – начала она тихо, словно боялась, что стены
подслушают. – Саид. Тот, что живет за рекой, в старом доме у обрыва.
Знаешь его?               
 Карим поморщился.
 - Слышал. Говорят, скверный тип.                - Скверный? – Зулейха фыркнула. – Карим, он же исчадие ада! Его прокляла
родная мать перед смертью – и не зря! Помнишь старика Гани? Тот, что умер
в нищете? Саид выгнал его из родного дома, когда тот заболел, забрал все,
даже одеяло! Он обманывает вдов и сирот, прибирая к рукам их клочок земли
за горсть зерна. Говорят, он подмешивал песок в муку, которую продавал
голодающим! А его жестокость? Побил слепого нищего за то, что тот заслонил
ему солнце! Поджег сарай соседу, который отказался продать ему корову за
бесценок. Он вор, лжец, скряга, насильник! Волосы дыбом встают от его
деяний! Весь округ его проклинает, но боится. У него язык ядовитый,
клевещет на всех подряд, сеет раздор. Чистейшее зло в человеческом обличье!                Карим слушал, и в его глазах загорался понимающий огонек. Он уловил суть
плана жены.               
 - И что ты предлагаешь? – спросил он, уже почти зная ответ.                - Алхас его тоже знает и презирает, как и все, верно? – продолжила Зулейха.
 – Но знает только по слухам. Люди сейчас не верят нам напрямую – голод
сильнее сплетен. Поэтому мы поступим иначе. Ты пригласи Алхаса на чай.
Заведешь разговор о людской подлости. И начнешь рассказывать про этого
самого Саида. Описывать все его мерзости. Я буду возмущаться, спрашивать:
«Как можно так жить? Как такое вообще возможно?». А ты... – она
многозначительно посмотрела на мужа, – в нужный момент подведешь
несчастного Саида к открытому окну нашей гостиной. Как раз тогда,
когда Алхас, разгоряченный моим рассказом, начнет осуждать этого
злодея Саида. А этот несчастный Саид услышит, как будто его ругают.
И он возненавидит Алхаса, – закончил мысль Карим, злобно ухмыляясь.
  – Этот Саид гордый. Он отдаст мешок муки назад и всем расскажет,
какой Алхас на самом деле хитрый и подлый.  И голодающие прибегут к нам...                Неделю спустя Алхас, ничего не подозревая, переступил порог дома
Карима и Зулейхи. Его встретили неестественно радушно. Зулейха
суетилась с чаем и сладостями, Карим сыпал комплиментами.
Алхас чувствовал легкую неловкость – их отношения всегда были
прохладными.               
 Разговор начался с пустых тем. Потом Карим искусно перевел его
на «несправедливости мира».               
 - Вот, Алхас, скажи мне, – начал он, притворно вздыхая, – как люди
могут быть такими жестокими? Возьми хоть того Саида, что за рекой живет.
Ты слышал о нем?               
 Алхас покачал головой:
 - Слышал, что он человек недоброй славы. Но подробностей не знаю.               
 -Ох, Алхас, если бы ты знал! –  подхватила Зулейха и закатила глаза,
разыгрывая возмущение. – Это же исчадие! Его прокляла родная мать!
Представь: старик Гани, больной, беспомощный... Саид вышвырнул его из
дома на улицу! Отобрал все! Старик умер в нищете и обиде!
 Она красочно описывала вымышленные и реальные (но приписанные Саиду)
злодеяния, сгущая краски: песок в муке для голодных, избиение нищего,
поджог, мошенничество.
 - И ведь не стыдно такому жить на свете! – воскликнула она, делая едва
заметный кивок в сторону двери. – Как можно быть таким? Как вообще
возможно творить столько зла?               
  В этот момент Карим незаметно вышел. У ворот его уже ждал Саид,
недоумевающий, зачем его позвали. 
 - Сейчас узнаешь, – процедил Карим.               
Он подвел ничего не подозревавшего Саида к открытому окну гостиной.
 Алхас, слушая страшные (и во многом преувеличенные или ложные) истории
Зулейхи про "Саида", искренне возмутился. Честь и доброта были его сутью,
и услышанное вызвало в нем праведный гнев.                - Зулейха, – сказал он горячо, его обычно спокойное лицо залилось краской
негодования, – честно говоря, я не знал всех этих... мерзостей.
Но если и половина правда... Чудовищно! Как можно так поступать с людьми?
Я думал, он просто недобр, но это... это – бесчеловечно! Такой человек...
он попирает все законы – и человеческие, и божьи! Он сеет только горе.
Трудно даже представить, что движет им – кроме абсолютной, беспросветной
черноты души. Жить с таким грузом зла... да он сам себя в ад ввергает…                Зулейха внутренне ликовала. Алхас играл ее роль лучше, чем она могла надеяться.
Его слова лились от сердца, звучали убедительно и страстно.               
 За окном, в сгущавшихся вечерних сумерках, стоял Саид. Он услышал имя "Саид".
Услышал страшные обвинения. Услышал голос Алхаса, который с пылом и искренним
негодованием клеймил его, Саида, как исчадие ада, чудовище, бесчеловечного злодея.
Каждое слово Алхаса, падало как раскаленный уголь на его гордость.
Он не слышал начала разговора, не знал, что Алхас лишь откликался на поток лжи.
 Лицо Саида исказила гримаса ярости и глубокой обиды. Его и так не жаловали
в кишлаке, но чтобы так... так публично, так страстно... Его кулаки сжались.
Глаза, полные ненависти, впились в фигуру Алхаса. Этот "добряк", этот "святой",
о котором все говорят... вот он какой! Лицемер! Клеветник!               
 Карим, наблюдавший из тени, тихо тронул Саида за локоть. Тот позволил
увести себя, не проронив ни слова. Но, удаляясь от дома Карима, он оглянулся.
Его взгляд, полный мрачной решимости, на мгновение задержался на освещенном
окне, за которым сидел ничего не ведающий Алхас.               
 Зулейха, видя, что Саид уведен, быстро сменила тему. Алхас, еще под тяжким
впечатлением от услышанного, вскоре попрощался. Он ушел с камнем на душе.                Карим вернулся в гостиную. Супруги молча переглянулись. На их лицах расцвели
одинаковые улыбки – холодные, торжествующие и бездонно подлые.                - Попался наш «святой», – прошептал Карим.            
- Попался, – кивнула Зулейха, поправляя украшение в волосах. – Теперь пусть
этот Саид покажет ему, что за добро тоже бывает расплата... А мы... мы просто
наблюдатели. Наши руки чисты.               
 Они не знали, что в этот момент Саид, шагая по темной дороге, уже вынашивал
планы мести. За оскорбление. За клевету. Ярость кипела в нем, подогретая
искусно подброшенным ядом. Тень, которую Карим и Зулейха навели на доброе имя
Алхаса, уже начала сгущаться, грозя поглотить невиновного. Ловушка захлопнулась.
Жертва не подозревала о ее существовании, а орудием мести управляла слепая
ненависть. Доброта Алхаса столкнулась не просто со злом – она угодила в
паутину изощренной, трусливой подлости, где истинные злодеи оставались в тени,
а их жертвы были обречены сражаться друг с другом.               
 Наутро Саид, сжимая в руке мешок муки, направился к дому Алхаса. Все, кто
встречался ему по пути, спрашивали о причине. Весть о том, что Саид несет
назад "ядовитый дар" Алхасу, мгновенно разнеслась по кишлаку. И те, кому
Алхас помогал, поспешили вернуть его дары – честь оказалась дороже голода.
Алхас стоял на пороге, ничего не понимая, глядя на возвращаемые мешки.
Теперь отчаявшиеся жители шли к Кариму, готовые платить любые проценты.