Под небом древней Греции

 
Об авторе: Светлана Крюкова – поэт, эссеист. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького. Автор стихотворных книг «Интерактивное небо» (2018), «Это неОбо мне» (2023). Стихотворения, эссе публиковались в различных журналах, альманахах.
 
* * *
Слово – это облако, из него идёт дождь,
если не идёт снег.

 
Синану

Слов ещё не было,
а поэзия
уже светилась по краям облаков…
Ястребиные повадки чаек.
Полдень. Жара и плывёт надо всем
голос муэдзина*.

* Муэдзин мечети Джума-Джами, мечеть – единственный
шедевр Синана на территории России.
 
* * *
Верблюды верлибров,
неисчерпаемая пустыня…
Жаркий ветер между строк.

 
* * *
Измени ненароком тон, всё – другое,
красный конь становится серым в яблоках,
красный свет становится серым в яблоках…
В красных яблоках свет становится красным.

 
* * *
Солнце погасло,
нас давно уже нет –
не утешай меня,
песчинка!

 
* * *
Назовёшь планету домом и тоскуешь вдалеке,
налегке пролетаешь над чужими кварталами,
над поломанной детской игрушкой
в холодном песке, неживыми жилыми домами…
Мраморный шум прибоя тонет в мучительном сне,
лучше бы и не видеть мир извне.

 
* * *
После солнца дождь и так хорошо…
Что было пустым – полно
и даже то, чего не говорил, помню.

 
* * *
Дальние зарницы, озон на блюдце!
Ты рядом, а не дотянуться.

 
* * *
«В вечернем свете резкость очертаний
сменяется покатостью – покорность линий,
туманное свечение предметов;
надтреснутые очертанья мира неоном светятся –
лиловым-синим-белым…»
Мир, как повод поговорить с тобой,
пока косточки абрикоса падают в таз.

 
* * *
Фатальность
случайных листьев под ногами.

 
* * *
Высота, за которой уже никого –
бесконечное небо!
Мы с тобой два камня на берегу океана,
лишние в этой траве, случайные,
слушаем ветер.
А почему так: опадают листья,
может наоборот – тормашками вверх?
Крупнозернистого неба створоженный ветер
в волосах…
И ты взмываешь в наднебесье – силою мысли,
и приживляешься намертво к ветвям выси,
ненароком проросшим в заоблачных городах.

 
* * *
Где крапива растёт за широкой рекой,
притаился наш дом.
Здесь ничего нет,
только угасшие звёзды, ветер…
С кем ты воюешь, глупое сердце?

 
* * *
Где буйволы идут на водопой,
земля гудит как пустотелый бубен.
Здесь давно никто не ходит, только ветер и луна…
Я – одна.
Под ногами пыльный щебень,
в небе воробьиный щебет, да полынная тоска.
Мёртвые живых не слышат — говори, пока жива!
Мне так нужны твои слова.

 
* * *
Вдохнёшь жизнь и не хочешь её отпускать.
Яблони в моём саду цветут круглый год,
яблоневый свет становится снегом
на моих ладонях…
Почему так всё переплетено?
Чистый свет испепеляет:
там, наверху тебя поджидает зной.
Преодолевая замкнутое пространство
Мирового океана, жизнь выбирается на сушу.
Так рыба становится птицей…
Так птица становится песней – по весне.

 
* * *
Встаёшь на рассвете – короткое лето,
идёшь налегке
и каждый цветок говорит с тобой
на родном языке.

 
* * *

Е. Т.
…вдруг закончилось одиночество.
Внове и чистый свет, и мягкое веянье –
будто и не ветер вовсе льнёт к твоим ногам.
Внове вдох – до боли, осыпающейся боли…

 
* * *
Звёзды наощупь не холодны
и не горячи –
просто звёзды, падающие
в глубокую тишину.

Я затмеваю солнце, тень на песке
плавится в лучах, волнуется –
мириадам песчинок,
несметному количеству атомов
всё холоднее, невыносимее.

Невесомо сказанное.
Неподъёмно невысказанное.
Невозможно перелистнуть себя…

Новая любовь – зачем ты?
Почему.
Поднимаясь ввысь – привычное дело!
Расширяясь в пространстве
до размеров удивлённого облака,
теряюсь… но рядом ты.

 
* * *
«На посошок!» – послышалось у двери,
и я должна то ли спастись,
то ли кого-то спасти,
ветер уже не такой холодный
и вроде бы ещё можно повернуть назад…
Если бы знал, что мне снится –
не отпускал бы меня одну.

 
* * *
Квантовая запутанность снов,
в турмалиновых реках асфальта
ветра рваные полотнища полощутся…
А мы с тобой подышим на стекло
и нарисуем милое сердечко.

 
* * *
В полдень полынь излучает свет,
едва уловимое мерцание души, покидающей тело.
Мы лежим спиной к спине на краю Ойкумены –
твоя голова на моём плече, моя голова
на твоём плече… трава проросла сквозь нас,
не оставив первозданной кожи;
бездонное небо, парящее под нами, невозмутимо.
Зачем оно делает вид, что ничего не понимает?

 
* * *
Хвойный выдох зимы,
где-то слишком далеко женские причитания –
это просто слова, они замерзают… недолетая.

 
* * *
Брошенный дом, окнами в звёзды,
за высоким порогом – стеной, реликтовые сосны.
Ночь близится к концу, угли в костре догорают,
отпускаю себя, как бабочку из сачка…

 
* * *
Женщина провожает возлюбленного.
Не плачь, женщина!
Всё превращается в бабочек.

 
* * *
А он уже не человек – тень на листе,
свисающий с подлокотника пиджак.
Переставляю стрелки,
будто время не закончилось…
Ангелы,
печальные ангелы
так и не ответили – зачем?

 
* * *
…скрипичные сосны, смолистые, кажется – те же,
голос далёкий поёт, безутешен как прежде,
страдает о чём-то совсем невозможном и нужном.
Больно. Красиво и больно… чуждо.

 
* * *
Нарастающая пустота –
протяжённость в безначальное нечто.
Меня будто и не было на Земле,
будто и неба не было, и голос мой не звенел!
Ангелами становимся спустя миллионы лет,
когда боли давно уже нет.

 
* * *
Нам ли, летящим на свет, думать о вечном?
Слегка раскоса, неулыбчива, стройна –
гранит и ветер, стою на площади.
Я – памятник себе.

 
Ашик Умер*

Склевала птица или солнце выжгло
самое важное.
Отшлифован до блеска, до слепоты,
ежедневному солнцу улыбаешься ты!
Этот город умеет помнить и забывать,
этот город опять и опять
напоминает тебя…

* Ашик Умер (1621–1707) – средневековый поэт.
 
* * *
Не самый сильный шторм –
баллов пять, не более.
Если бы вода умела говорить!
А дождь хлестал неистово
по серым стеклам,
летел по гулким водостокам.
В изголовье цветы:
хлорофитум, монстера, лаванда…
Не спасает от южной жары
городская веранда.

 
* * *
Блаженная прохлада после адской жары,
вьются в фонарном свете жирные комары.
Брезжат за облаками дальние миры…
Тонут в холодном свете звёзды и комары.

 
* * *
Два мира, два океана – одно солнце!
Люди такие же птицы, такие же рыбы,
сонно скользящие между кораллами рифов…
Если смотреть на людей сквозь прикрытые веки,
можно увидеть, что люди такие же рыбы.

 
* * *
Подсолнухи – те же люди, только ходить не умеют.
Обойти планету, вглядываясь в лица
в поиске параллельной вселенной
и не заметить
поле подсолнухов по обочинам дороги…

 
Чайка*

…а потом топот копыт – кровь, пыль, пот…
А я иду под небом Древней Греции –
ни Будды, ни Христа здесь нет.

И ромашки здесь не такие, и васильки не такие.
Не такие здесь летают мотыльки!
И жуки не такие.

* Чайка – греко-скифское городище на южном берегу
Большого Ялы-Майнакского озера, основано около сере-
дины IV века до н.э. Херсонесом.
 
* * *
Мне кажется, я выбираюсь из тьмы,
но тьма догоняет меня…
Давным-давно задумано то, чего нет!
О чём не говорят – тайком вздыхают,
о чём в твоих глазах печаль немая.

__________________________________________________

Перед нами лирический дневник-путешествие, где внешние впечатления (от Крыма, Греции) служат катализатором глубоких внутренних философских переживаний. Цикл построен по принципу калейдоскопа: короткие, зачастую афористичные зарисовки сменяют друг друга, создавая сложную, полифоничную картину мира автора.

Ключевые черты поэтики:   Фрагментарность: Многие стихотворения — это не законченные narratives, а вспышки-озарения, фиксация мгновения.   Диалоги с культурой: Цикл насыщен отсылками к мировой культуре (Синан, Ашик Умер, античность), что создает ощущение диалога с прошлым.   Экзистенциальный вектор: Основные темы — бытие, одиночество, любовь, смерть, память, поиск места в мире.
Сквозные темы и мотивы
1. Поэзия и Слово
Цикл открывается манифестальным утверждением: «Слово – это облако, из него идёт дождь, / если не идёт снег». Это задает тон всей книге: слово понимается как первостихия, живая и изменчивая субстанция, способная рождать целые миры. Мотив продолжается в образах:   «Слов ещё не было, / а поэзия / уже светилась по краям облаков…» — поэзия первична по отношению к слову.   «Верблюды верлибров, / неисчерпаемая пустыня…» — игра с формой, где верлибр ассоциируется со свободным, «кочевым» движением мысли.
2. Путешествие как метафора существования
Лирическая героиня постоянно в движении: физическом (Крым, Греция) и метафизическом.   «Назовёшь планету домом и тоскуешь вдалеке» — вселенское одиночество кочевника.   «Мы с тобой два камня на берегу океана, / лишние в этой траве, случайные» — ощущение себя частью безличного мироздания.   Финал цикла: «А я иду под небом Древней Греции» — путешествие становится путем вглубь времени и культуры.
3. Диалектика бытия и небытия
Это центральный нерв цикла. Поэт постоянно балансирует на грани существования и забвения.
   «Солнце погасло, / нас давно уже нет»   «Меня будто и не было на Земле, / будто и неба не было»   «Мёртвые живых не слышат — говори, пока жива!»
Эти мотивы создают пронзительное ощущение хрупкости бытия, которое, однако, преодолевается через слово и любовь.
4. Трансформация и метаморфозы
Мир Крюковой находится в постоянном изменении, где границы между формами жизни размыты:   «Так рыба становится птицей… / Так птица становится песней»   «Люди такие же птицы, такие же рыбы»   «Подсолнухи – те же люди, только ходить не умеют»   «Всё превращается в бабочек»
Эта цепь метаморфоз говорит о единой жизненной силе, пронизывающей всю природу.

5. Любовь и одиночество
Любовь в цикле — это сила, которая преодолевает экзистенциальную разобщенность, но сама часто окрашена болью и тоской.   «…вдруг закончилось одиночество» — момент прорыва.
   «Ты рядом, а не дотянуться» — неизбываемость дистанции.   «Новая любовь – зачем ты? / Почему.» — вопрос без ответа, принятие любви как данности.   Пронзительные стихи о потере («А он уже не человек – тень на листе») и женской доле («Женщина провожает возлюбленного. / Не плачь, женщина!»).
Поэтика и образность
1. Плотность и афористичность. Крюкова владеет искусством свернутого высказывания, где в нескольких строках заключена целая философия («Невесомо сказанное. / Неподъёмно невысказанное»).
2. Световая и цветовая палитра. Свет у Крюковой — активный действующий персонаж: «яблоневый свет», «чистый свет», «туманное свечение предметов», «холодный свет». Цвет («красный конь», «лиловым-синим-белым») часто символичен и несет эмоциональную нагрузку.
3. Оригинальные метафоры. Поэтесса создает мощные, запоминающиеся образы:  «крупнозернистого неба створоженный ветер»   «земля гудит как пустотелый бубен»   «в турмалиновых реках асфальта»
4. Работа с ритмом. Крюкова виртуозно сочетает верлибр и ритмизованную прозу, используя повторы и анафоры для создания гипнотического эффекта (как в миниатюре «Измени ненароком тон…»).
Литературные реминисценции
Цикл встроен в большой культурный контекст:   Античность: Название и ключевой мотив отсылают к греческой мифологии и философии, но в современном, экзистенциальном ключе.   Серебряный век: Пушкинская «Памятник» обыгрывается в стихотворении «Я – памятник себе», но с горькой иронией («Склевала птица или солнце выжгло / самое важное»).   Восточная поэзия: Лаконичность и образность хайку и рубаи ощущается в миниатюрах о природе.   Николай Гумилёв: Упоминание Ашика Умера перекликается с гумилёвской темой поэта-странника и конквистадора.
«Под небом Древней Греции» Светланы Крюковой — это зрелая, мощная лирика, где личное переживание поднимается до уровня общечеловеческого. Это поэзия мысли и чувства, где интеллектуальная глубина сочетается с эмоциональной интенсивностью. Цикл представляет автора как сложившегося мастера, обладающего уникальным голосом и способного говорить на вечные темы современным, узнаваемым языком. Сквозь призму средиземноморского пейзажа и древних культур Крюкова ведет разговор о самом главном: о нашем месте в этом мире, о любви, смерти и спасительной силе слова.