Глава 15

«Так думает иной затейник, что во Вселенной он гремит, а он дивит свой только муравейник, хотя бы даже он бандит!»

Мико «Муравей»,  краснодарский бродяга

Перед тем, как мы с вами погрузимся в глухую фронду прозы, скажу! Вообще в блатном языке главное не ясность, а точность, в нем многое завуалировано, главное подтекст, чувств больше, чем мыслей, попробуйте посидите в карцерах, сложность чувства или суждений не в еда можно ясно перевести на этот язык, не говоря уже об обычном человеческом, тем не менее то, что в нем не ясно, не может быть выражено словами, вопреки всему существует, любые субкультуры работают в пограничной области. Однообразное журчание источника свободной жизни располагает к ленивому раздумью, культивирует упрощённость, а порой и бессмысленность  сказанного или написанного, обычный язык беднее, даже жаргон, на вписке в тусовку хиппи не устраивают «прописку», курая вновь прибывшего в собственной кровИ, знаете ли! Вор в законе всеобщий знаменатель, число, на которое делится без остатка весь преступный мир, воровские прогоны или малявы (иногда беседы) всегда служили главным средством изменения сознания арестантов в тюрьме и бродяг-пацанов на воле, изменяя их сознание, тем самым меняя их реальность, у «людского» и магии одни корни, процессы, влияющие на  ментальность всего эргрегора, обраткой неизбежно реципрокно меняя сознание ВорОв, всенепременный взаимообмен, само писательство как известно произошло из шаманизма времён палеолита, когда человеческий разум в таком виде, в каком мы знаем о нем сегодня, мозг в принципе не исследован, получил способность комментировать свои идеи и само, собственно, происходящее, конечно, какие-то озарения и вспышки до этого, психические и эмоциональные случались, но мы с вами могли только мычать-ворчать и жестикулировать как лагерная пехота, не способные передавать информацию правильно и продумано, в сущности писательство магическая способность, что, если не она, передавать свои мысли и постулаты на расстоянии с помощью букв тем, кто умеет читать, схваченные моменты, изложенные и записанные события, приводящие к пониманию различных причин и следствий, соответсвенно к появлению науки и искусства, происхождение которых в первобытной магии каменного века, правила изложения в различных культурах различны, суть одна, так появилось все: музыка, изобразительные и военные искусства, бизнес, в особенности писательство, вершина которого поэзия, если проследить за развитием магии и литературы, поймём, они одно и то же, одинаково мистичны по оказываемому на аудиторию эффекту сверхъестественного, которое изменяет сознание, мир и все вокруг, каждый из нас живет в своём личном пространстве с рождения, не так ли, видит своё, одинаковых миров нет, которое мы с рождения подсознательно визуализируем-воображаем, такова сила, существует поговорка «о вкусах не спорят» и авторитеты, у которых мир, извлечённый из собственной головы, глубже и сильнее, идеологи, им следуют.

Заметим, наши миры фрагментарны, слепые щупают в темной комнате слона, кто хвост, кто хобот, подпрыгивают, силясь разглядеть за забором бытия полоски святого Эльдорадо, взлететь не могут, законный Вор всегда бард, если вас проклянет обычный чернокнижник (цыган), у вас начнутся болезни, неурожаи, родятся с родимым на все лицо пятном аутист-сын с бесплодной дочкой, терпимо, если Вор наложит на вас свою «фатву», разрушит в глазах окружающих, друзей, врагов, возможно, в ваших самих, если она достаточно хорошо сформулирована (и тонко) слово в слово, вас будут ненавидеть, смеяться-издеваться после неё даже через 20 или 30 лет, помочатся на вашу могилу, когда вы будете мертвы, потому прогонов так боялись в прошлом, каждый порядочный Человек был обязан им подчиняться с радостью и инициативно, с вами «поступить», поэтому любому Вору или авторитету, — сообщения могут быть и устными, например, на стрелках, все равно «слово», — надо помнить, они не политики, радующие своими воистину мудрыми решениями веселый электорат, а часть древней и могучей магической традиции, идущей от всесильных богов письменности, воителей типа Одина, Гермеса Трисмегиста или фараона Тота, создавших руны, иероглифы или клинописный бумажный мир, помнить и стараться видеть себя ТАМ внутри, ответственность большая, когда рука, привыкшая браться за одно «перо», начинает держать другое, слова режут, у вас в руках ядерный материал, после взрыва которого будет радиация, подумайте о прогонах, которые полностью изменили криминальный мир в нашей стране, и все будущее преступников в целом, официального их списка, конечно, не существует, — их нет… — но найти можно, почитайте труды историков о войне сук и воров, посмотрите фильмы, пообщайтесь с бывшими на зонах и сотрудниками управлений.

— Ты кто? — строго спрашивали Егеря в следственном изоляторе и следователи, и смотрящие за коридорами наемного убийцу Краба в Хабаровске, Хабаре, который осмелился захотеть пролить воровскую кровь, расстрелять на трассе из Комсомольска-на-Амуре «мерседес 600», машину лейтенанта мафии Джема, Евгения Васина Эдуарда Сахно, к счастью, не получилось.

— Г-г-г-г-гаааад… Объявили Гадом, — отвечал замученный Егерь, недавно сдавший следствию своего сына, которого заставлял совершать различные преступления с младших классов, убийства корейцев.

— Как Гад себя и веди! — В конце концов покончил с собой, правильно решив, так лучше. Что касается практических советов для криминальной карьеры, соглашайтесь на любую работу, которая вам приемлема умственно, физически и морально, которую предлагают, старайтесь все сделать как можно лучше сами и учитесь, извлекайте уроки из ошибок, если можете, чужих, обязательно своих собственных, несмотря на вашу внешность, каждый из вас не Нострадамус, что произойдёт, не знает никто, все под Богом… Блатной язык не суётся в науку, ему там делать нечего, к прогрессу не стремится и не открывает никаких путей, двигаться-то опасно, не существует «блатняка» для блатняка, для блатняка «блатняк» только один, жизнь, к тому же он «минор», страдания, а страдания всегда сильнее «мажора», когда красивая девушка рыдает, она красива вдвойне! Блатной фольклор непереводим, глубоко национален, и цвет у него синий, этим цветом нужно научиться проверять собственную душу, есть в ней что-то красное, ментовское или нет, поисковый инструмент, если любой блатной шансон не вызывает у вас эмоционального отторжения, не возникает желания прекратить его, начать слушать другую музыку (или маргинальные стихи), вы почти чисты и готовы начать жить совсем не так, как все, ни разу об этом не пожалев, не выходя утром из дома на пробежку вместо привычного стакана холодной водки для пробуждения, будьте готовы, когда вы таковы, на вас может облачиться все общество, не оглядывайтесь, погружение в Движение, вечная истина идти за кем-нибудь значит идти позади него, в нем не слышна, в случае старших значит идти рядом не под кем-то, а с кем хоть прямо хоть просёлком.

Как мы говорили, магия и писательство близки! Это не означает, что надо молиться идолам, служить чужим богам, тем более, чёрным, советы начинающим магам, которые даются ими их наставниками, пригодны и для молодых литераторов, вернее, это такие принципы, первый из которых, у вас должны быть четыре « астм», четыре вида оружия, иначе говоря, четыре масти колоды карт «таро», речь идёт о европейской магии и поэтике, каждая из которых олицетворяет четыре стихии, начиная снизу, первая ступень монеты — или диски, пентакли… — землю, желтый цвет золота, материальный мир «мамонну» и его аспекты, такие, как наше грубое физическое тело, полное всевозможных ограничений, устаёт и в конце жизни мешает, скафандр поизносился, мы все разменные монеты в нашей жизни, о физическом теле необходимо заботиться, уважать, и физический мир, конечно, Ломоносов учил, писатель должен знать все, химию, физику, производство, банально, пишете о работниках отеля, надо знать, как это все работает, историю, педагогику, почему так себя повёл Гарри Поттер, вторая мечи, мистик может быть странствующим, не не бездомным, безумным, но не олигофреном, у нас должна быть нора-лежанка, малина, вторая стихия воздуха мечи, у людей и богов это дескриминирующий интеллект, так сказать, скальпель мудрости с двумя лезвиями, на санскрите «праджня» и «джняна», София и Гнозис, позволяющий отличать добро от зла высший разум-мудрость и его применение-знание, расширение модальности которого усиливает интуицию и обогащает кругозор, не выходя из дома, станете в состоянии описать улицу Парижа три века назад и ее нравы один в один, величина интеллекта личности как раз и есть измерение масштаба любого творчества, надо предупредить, люди с развитым интеллектом обычно очень несчастны, шире и дальше видят, праджней режут окружающее, джняной себя, путь познания весьма болезненный, от вас могут отказаться многие близкие и друзья, которым вы по праву скажете, что они дураки, третья чаши, стихия воды, человеческие эмоции и глубины нашей души, литераторы инженеры этой «воды», сможете понять мир, поменявшись местами даже со его героями злодеями, сопереживая, сострадать им, без этого делать в магии (она вера) или же в поэзии нечего, самая важная и высшая четвёртая, жезлы, элемент огня, человеческая и сверх- земная и неземная воли, направляющие первые три, они там, намерение, его сила, наш с вами собственный центр, который, если его развить и с ним слиться совершенно, портал во все миры, надо уметь увидеть, эти воли и намерения могут матеарилизовать фокус нашего с вами воображения в реальность, дав ему самостоятельное рождение («атомная бомба родилась ещё в трагедия Парменида»), беспечно прогуливаясь по городу, в один прекрасный день встретите на улицах Нью-Йорка Шаха с Бэби или даже погибших Дона и Авиру, узнаете, начнёте с ними общаться, прочтённое превратится в личный опыт, помните «Хазарский словарь» Милорада Павича, мужская и женские версии, где по-разному, но все полностью сбывается, кто-то из читателей умрет «страшной смертью», кто-то сумеет войти другому в сон, при пробуждении вынув из него нужную ему вещь, ключ от квартиры с деньгами, любые знания опасны, литературные ещё и оккультны, автор знает одного филолога в Ростове-на-Дону, который говорит с Мастером каждый день, бывает, и с Маргаритой,  во время расшифровки сатанинской Вселенной Булгакова у него умерла семья, жена и сын, вот такие жертвы: они не единичны! Хорошенько подумайте, прежде, чем что-либо писать,  мысли материальны, к тому же полностью отделить себя от ваших героев вашего творчества, как бы вы не старались, не получится, попадёте под его влияния особенно если хорошо пишете, начнут происходить те же события, которые вы якобы придумали в ваших книгах, на деле предсказали, один раз Эдуарду Радзинскому на дачу позвонил Сталин, провода телефона в розетке не было, чем не «Крысолов», писатель маг, проза и поэзия заклинания, в силу вступают другие законы, поэтому инквизиция в первую очередь сжигала книги, знали. Или всё-таки найдите свой жезл? И убейте им нашего Петра, есть за что, самый что ни на есть отмороженный дьявол и колдун, аминь. Воля прозаику или магу совершенно необходима, без неё у вас может быть масса прекрасных идей, но вы не сможете, написав первые две главы, возникнут более лучшие, и вы все бросите, через тридцать лет ваше скромное жилище будет набито тоннами так и не завершённой макулатуры или рамами с эскизами картин, если вы художник, ещё раз, если вашу сильную волю сфокусировать на вашей визуализации, изображении, вы дадите материальную жизнь вашим мыслеформам, ответ на то, как попасть в рай, кто знает, тот поймёт, так же маги алогичны, логика ограничена, она хороша, чтобы раскрыть преступление или пожарить яичницу, в страшном сне шамана логика другая, в иных мирах все вообще по-другому, поверьте, 2+2 там вовсе не четыре.

Да, и ещё автор хотел добавить, вернее, уточнить, воля позволяет перевести в материальный план все воображаемое, которое опасно. Воображение безгранично! В человеческом воображении потенциально заключено купно больше, чем во всей физической вселенной, потому что воображение содержит в себе все физические вселенные и множество заключённых в них вещей, которые мы никогда не видели, никогда не увидим, потому, что не сможем себе вообразить, все вещи в нем равны, инопланетян ведь мы тоже воображаем, как  стул и стол, мысленное обозначение, для себя самих они отнюдь не инопланетяне, несмотря на всю важность воображения, возможно, стоит также помнить, если это не воображение, к которому приложена воля, — помните, мы уже говорили о воле в визуализации или воображении?  — оно непременно станет коварной, засасывающей трясиной, на размышления о которой мы можем потратить всю оставшуюся жизнь как здорово будет, когда мы напишем новый свой роман, когда выиграем в лотерею миллион (или найдём его на дороге), когда мы наконец сольёмся с объектами наших привязанностей, их достигнув! На самом деле, из этого ничего никогда не произойдет, потому что мы будем слишком заняты, наслаждаясь нашими мечтами о том, как это «произойдет», вместо того, чтобы  реальные шаги, для воплощения этого в жизнь в реальном, физическом мире, вот когда воображение опасно, — витать в облаках… —похоже на зыбучие пески, может свести на нет всю нашу жизнь, если мы позволим, превратить нас в труп, обнулить, недовольная ноосфера за это непременно нейтрализует, вот почему так важно воспитывать в себе волю или сосредоточенность, тогда мы сможем попытаться воплотить наши праздные мечты и вымыслы в материальную форму, воображение с волей бесценное золото, которое мы когда-либо могли бы украсть из сейфов банков нашего разума в нашей жизни, смотрите, не попадите под горный обвале в его бездонной шахте, определенно добьетесь успеха в этой жизни.

— «Поэт стоит между небом и землёй, наблюдает таинственные мистерии, чтобы упитывать себя…», — для вдохновения Студент читал классику, драгоценный лес сокровищ со всевозможными спрятанными в нем кипарисовыми ларцами, влюблённый в ее элегантный баланс стиля и содержания, вдохновлённый, откладывал начатую книгу, разрешая собственным словам изливаться с собственного пера на чистый лист холста на бумагу, вряд ли где отыщется основа чище этой правды. Он садился на пятки в позе самурая по-японски, закрыв глаза, сначала не слыша ничего, потом его душа начинала носиться туда-сюда, казалось, до границ самой Земли, порою возносясь вверх выше неба, а потом космоса, за космосом находилась «акаша», пространство психического опыта, которое не покоилось ни на чем, было всегда, вскоре туманные и тихо светящиеся, как солнце перед рассветом идеи-мысли коалесцировались, сливаясь в большие капли-пузыри, и одни мыслеформы начинали порождать другие. После сорванных и прожеванных цветов акмеизма  Анненского вместе с Гумилевым, от выпитого вина, сделанного из ишних стихов, кружилась голова, он свободно плыл небесным рекам, под конец ныряя в бездны стихотворных морей, иногда слова приходили к нему трудно, сопротивлялись, пока он не выуживал их на крюк поэтической любви из глубин этого великого сознания, по-видимому, части его самого, все часть нас самих, иногда они были птицами, выпархивающими из большого облака и опускающимися точно на свое место, чтобы быть сбитыми выпущенными из лука стройного ритма стрелами размеров, и он собирал урожай из строк, которыми принято пренебрегали сотни поколений, и рифм, неслыханных тысячи лет, записывая их к себе в тоненький блокнот, самые лучшие стихи всегда писались в клетку на колене, не срывая уже распустившиеся в утренних лучах цветы четверостиший, появятся сами, а торопя раскрытие вечерних бутонов, в мгновение глаза видя настоящее и прошлое, протягивая невидимую другим руку и касаясь семи морей. Сначала он искал слова и сферы этих мыслей, затем их порядок, освобождая содержащееся в них сияние, помогая ему родится, книги концентрированный свет, мысленно аккуратно нажимая на светообразы, чтобы услышать, как они поют, на голых ветвях мыслей появлялись листья, затем шёл обратно, стараясь увидеть корни, проследить текущее до его истока, извлекая спрятанное наружу, откапывая или создавая сложное  из простого, некоторые слова сочетались друг с другом хорошо, остальные, как выбитые зубы, тогда он успокаивал себя, не волнуйся и не дергайся, не сердись, спокойно, когда разум чист, и ты тих, найти нужное обычно возможно.

— «Если земля и небо содержаться в твоей голове, ничто не ускользнёт от твоей кисти художника», — читая, вспоминал слова знакомого Тани модерниста из мастерской на Чистых прудах, Кастрюля с Головой хотели «прикрутить» его и весь этот аппарат, положить под себя, заставить платить, Студент не разрешил, пусть творят, они настоящие мастера, не арбатские «малевичи», маратели-рукожопы, изо всех сил старавшиеся накормить изобразительным говном очередного доверчивого клиента на своих табуретка по выходным от Смоленской площади до Калининского, поначалу слагать было трудно, словно говорить с разбитыми губами, потом они изливались вместе с чернилами на белую пустоту, начиная жить на ней взад-вперёд, вверх-вниз, справа-слева, суть сказанного начинала поддерживать содержание как ствол дерево, превращая язык письма в его ветви, листья и плоды, некоторые гнусные, ядовитые и опасные, тяжелые, некоторые божественные, легкие, золотые и серебрянные, интересно, замечал он про себя, у них один корень, постепенно слова и их содержания начинали совпадать, как лицо и настроение какое-то человека, в данном случае автора, улыбаться, когда он становился счастлив или вздыхать, когда начинало что-то мучить, иногда он мог импровизировать свободно, иногда проводил за столом долгие, томительные часы, покусывая карандаш и упорно размышляя.

«О, радость искусства! Она есть, поэтому ее добиваются и преследую святые и ученые, в пустоте писатель создаёт новую жизнь, стуча по ней, чтобы произвести звук, как тибетский йог Миларепа на вопрос материальна ли пустота, пугая монахов…», — Мила, носивший белые одежды, таково было его прозвище, ходил в них лютыми гималайскими зимами, не признавая другой одежды, пренебрегая любым теплом, стал святым после того, как встретил своего учителя Марпу «Переводчика» (тиб. «лотсава»), который все время ездил в Индию, убив по просьбе матери своего дядю, брата отца и всех его родственников с помощью чёрных заклинаний, отняли после смерти папы положенное наследство, дождавшись, когда те соберутся на Праздник середины осени в полнолуние в одном месте, обрушив на них огромные камни и валуны, никто не уцелел, затем удалился навсегда в безлюдные горы замаливать грехи.

— Успокойся, — сказал ему учитель, — не я посылал тебя их валить, научу, как молиться вместе, ты встретил меня потому, что их убил, понял?  Не убил бы, не встретил… Тебе повезло! — Настоящий гангстер?

— Жалко, что они умерили так быстро, — ответил Миларепа, — а к то первый обрёл царствие небесное? — они подружились, Миларепа помогал ему строить башни из таких же камней разной формы, которые Марпа потом разрушал, потихонечку становясь просветлённым.

«Пишущий связывает на листе бумаги время и пространство, изливая на него реки творчества из того самого места, где покоится в физическом сердце человека душа, которое в диаметре размером в один дюйм (2.5 см), когда слова дают рождение словам, а мысли вызывают к рождению ещё более глубокие, они начинают источать благоухание изысканных цветов, добровольно отдающих природе свой чудесный аромат, подобно зелёным листьям весной распространяющийся повсюду, постоянно дующий ветер творчества становиться вращающимся вихрем авторских идей, поднимая бессмертные облака в лесах букв. Стилей много, стандартов нет, и, так как все все время меняется, откуда нам взять наилучшие способы описания действительности, выбор языка показывает мастерство автора, в котором риторика платит по счетам замыслам, писательство вообще есть борьба между присутствием и отсутствием, единствами и противоположностью, пробираться вброд по мелководью и, если надо, плыть, все, что мы с вами можем, гарантий никаких, сохраняйте настроение, откажитесь от циркуля и угольника, если хотите, можно выбросить, вы просто зеркало, отражающее эти формы! Чтобы привлечь внимание читателя, лучше выражаться витиевато, чтобы порадовать чей-то ум, непременно будьте точными, понимая, описать все все равно невозможно, настоящий дискурс расцветает, выходя за рамки вне слов, а письменные дебаты обязательно должны хорошо читаться, это не оды, в дидактических композициях требуется неумолимая логика, объяснения в текстах должны быть точны и понятны, элегии полны грусти, боли и печали…», — Студент старался сохранять то, чему учился по курсовому учебнику «Стилистика русского языка», соглашаясь с древними воинами, странно, если вдруг Таня заговорит языком Лены «Матерщинницы» или Наташи Ставропольской, смысл любой стилистики вообще не писать, не говорить и не тратить лишних, ненужных выражений, непрофессионально, превращает любые идеи в язык именно писатель, каденциям или интонациям лучше всего идти в определенном порядке, как цвета в палитре одарённого живописца, взять правильную интонацию и есть взять на мольберт листа правильно внешний цвет, это трудно, цвета непостоянны, то один, то другой, но если нам с вами знаемы законы творчества, можно управлять мыслями, направляя их в нужные каналы, если слова выбиваются из контекста, любое письмо, проза и поэзия становятся грязными, желтый цвет детской неожиданности на чёрном кафеле немытого сортира, хвост, а не голова творчества, классики учили. Иногда сама по себе идея хороша, слова плохи, предложения противоречат смыслу или вторгаются в то, что за ним следует, навязывают себя, лучше всего в таком случае идею и слова разделить, иногда тяжело понять, что лучше, стиль или содержание, найти для обоих измерительную линейку и снова, начиная взвешивать каждое своё слово, пуститься в трудный путь. Иногда наша проза пышная паутина в общем хороших мыслей, ослабляющих друг друга, приглушая тему, остановитесь, зачем выборматывание после великого стиха, оно делает его только хуже, достигнув полюса, дальше некуда, большое становится малым, суп готов, а его стараются подварить ещё, пробуя вкуснее, во всем чувство меры. Модная фраза в нудном месте наоборот: подстегнёт абзац, как лошадь кнутом, и глава пустится в галоп, хотя весь остальной текст в конюшне на изготовке, чтобы начать движение, для скачек ждёт сигнала, подстегнуть своё произведение лучше, чем поранить его, когда все правильно, отойдите и отпустите ваш рассказ, пусть летит! Иногда наши мысли прекрасны, слова роскошны и пламенеют красным кумачом, но если в них не будет новизны и новаторства, мы с вами единственно повторим чужое, в таком случае отрекитесь от своего ткацкого станка, даже если он ваш, так уже ткали, ничего не напишете, себя сохраните, свою самость-цельность, а это много, об этом весь постмодерн, убивайте своих любимых, лучше замолчать на пять лет как Мандельштам в ожидании своей Армении, хорошая строка в стихе возвышающийся утёс, в обычную банальное повествование его не поставишь.

— «Цветущий рис имеет форму уха, ускользающего от своей тени, говорили древние, эха от его звука нет, обычный ум не может схватить смысл этого выражения», — Студент продолжал вспоминать книги самураев, великий древний Китай передал своё лучшее Кореи и Японии, — «но продолжает ходить вокруг да около, не желая сдаться. Нефритовые прожилки заставляют гору мерцать, жемчуг  в воде делает реку соблазнительной, огромный зимородок дает жизнь колючим кустам, а классическая музыка и народные песни сливаются в изящном контрасте. Когда ради чего-то странного приносят в жертву естественное», — продолжал трактат, — «абсурдный и пустой бег в погоне за поиском пустяков, слова немеют и становятся равнодушными, как блуждающие духи, найти которым дорогу домой не суждено, как протяжные ноты из слишком тонких струн, натянутых слишком сильно, которые в гармонии, есть-то она есть, а отклика не вызывает, вы бешено мчитесь за коллективным поэтическим попурри, соблазненные его дешевыми и безвкусными звуками, а ваши кричащие стихотворения смогут удовлетворить лишь вульгарный вкус, как шумные ноты обычных популярных мелодий, любовные сонеты, исполняемые в игорных домах в красных кварталах Осаки и Киото, низкопробно привлекают, но славы в них нет, достоинство литератора в том, чтобы избежать всего вышеуказанного. Если ваше стихотворение, свободное от необузданного переизбытка, абсолютно чисто и изящно, послевкусие, которое остаётся после его прочтения, мягче, чем у прозрачного бульона, сваренного без специй, тоньше призрачной согласованности звуков храмовых флейт, знайте, один певец с  ремня хористами на подпевке приятен, но без очарования.»


Конец пятнадцатой главы