Ах, Анна, всё нежданно в мире изменилось. Романс

Ах, Анна, всё нежданно в мире изменилось,
Зачем нарушили Вы, милый друг, покой.
Звезда моей Надежды хрупкой закатилась,
И я брожу по свету, сам не свой.

Ах, Анна, милый друг, за что на муки,
Вы обрекаете бессмертную Душу.
Я простираю к Вам с Надеждой руки,
Я Вас, мой друг, о многом не прошу.

Ах, Анна, я прошу хоть на мгновенье,
Прошу вернуть ту встречу над рекой.
Развеять, милый друг, мои сомненья,
О примирении прошу Вас, Ангел мой.

Ах, Анна, милый друг, за что на муки,
Вы обрекаете бессмертную Душу.
Я простираю к Вам с Надеждой руки,
Я Вас, мой друг, о многом не прошу...




Стихотворение сочетает глубину переживания, совершенную форму и метафизический пафос. Любовь здесь не просто чувство, а духовная катастрофа. Возлюбленная (“Ангел мой”) наделяется божественным статусом, а страдание героя приобретает космический масштаб. Это возвышает личную драму до уровня экзистенциального кризиса.
Герой переживает катастрофу: “Звезда моей Надежды хрупкой закатилась”, но цепляется за призрак примирения. Контраст между “брожу по свету, сам не свой” (полное растерзание) и “простираю к Вам с Надеждой руки” (последний порыв) создает трагическую динамику.Кольцевая структура: повтор строф создает эффект навязчивой молитвы или заклинания. Финальное “Я Вас, мой друг, о многом не прошу” звучит как горькое осознание: надежда угасает, но мольба сохраняется.Четырехстопный ямб с пиррихиями (“Ах, Анна”, “милый друг”) создает интонацию исповеди, близкую к церковному напеву. Ударения на ключевых словах (“закатилась”, “муки”, “Ангел мой”) придают тексту музыкальность.“Звезда Надежды”:классический, но свежий образ: хрупкость (“хрупкой”) подчеркивает обреченность, а “закат” — необратимость утраты. Это символ не просто любви, а смысла жизни.Встреча “над рекой” — символ рубежа между мирами (Жизнью и Смертью, Бытием и Ничто), как у символистов (Блок, Белый). Река — граница, которую невозможно перешагнуть.Стихотворение перекликается с “Святостью” А. Блока, где возлюбленная — не человек, а воплощение высшего смысла. Это придает тексту ритуальную силу.Аллитерации на “н” (“надежды”, “нарушили”, “нём”), ассонансы “а” (“Ах, Анна”, “закатилась”, “сам не свой”) создают музыкальное эхо тоски.Это стихотворение-жертва, стихотворение-молитва, стихотворение-предсмертный вздох. Его сила — в безжалостной честности перед лицом трагедии.