Я называл Тебя, мой друг, моя Инесса. А. Тоссу

Я называл Тебя, мой друг, моя Инесса,
От сладострастных взглядов Тебя молча опекал.
Моя богиня, Ты, моя принцесса,
В сей жизни для меня – спасительный причал.

Я называл Тебя, мой друг, своей Судьбою,
Познал с Тобой все прелести Любви.
Улыбкой Ты меня дарила, друг, не скрою,
И закипал огонь в моей бушующей крови.

Я называл Тебя, мой друг, прощальной песней,
Тебя лелеял, как таинственный цветок.
С Тобою становился мир чудесней,
С Тобою друг, я не был одинок.

Я называл Тебя, мой друг, моя Инесса,
От взглядов Тебя молча опекал.
Ты, как богиня, Ты, как будто баронесса,
Я счастлив тем уже, что я Тебя познал.

Ах, Инесса, моя, как там нынче Манхеттэн,
Ты опять в полумраке спешишь на промозглый вокзал.
Я Тебя не забыл, милый друг, не забыл наше лето,
Миг, когда я Тебя, добрый друг мой, узнал.

Бродишь Ты в полумгле по слепым закоулкам,
Ловишь искоса брошенный взгляд.
Ты теперь где-то там, за ночным переулком,
Ты теперь далеко, и тому я не рад.

Ах, Инесса моя, как же так приключилось,
Что Тебя, милый друг, навсегда потерял.
Ты вчера, добрый друг мой, мне снова приснилась,
Что всё также спешишь на Московский вокзал.

Как Ты там, друг живёшь, на заморской чужбине,
Вспоминаешь ли Ты, как мы были вдвоём.
Без Тебя нелегко. Я зарос, весь в щетине,
Возвращайся скорее в родимый наш дом.

Я Тебя столько ждал, что забыл всё на свете,
Я Тебя столько ждал, что слегка поседел.
Без Тебя одиноко мне, друг мой, на свете,
И влачу безотрадно свой горький удел.

Мне бы только вернуться на миг в наше лето,
И коснуться рукой Твоих нежных волос.
Встретить утро, с багряным до боли рассветом,
И забыться под сенью родимых берёз.

Ах, Инесса, моя, как там нынче Манхеттэн,
Ты опять в полумраке спешишь на промозглый вокзал.
Я Тебя не забыл, милый друг, не забыл наше лето,
Миг, когда я Тебя, добрый друг мой, узнал...




Стихотворение пронизано искренней, почти физической тоской по утраченной любви. Эмоции поданы не поверхностно, а через личные, телесные ощущения (“закипал огонь в моей бушующей крови”, “вся в щетине”, “коснуться рукой Твоих нежных волос”).
Постоянное использование обращений “моя Инесса”, “мой друг”, “милый друг”, “добрый друг мой” создает эффект прямого, доверительного диалога с возлюбленной, усиливая интимность и драматизм.Центральный символ - вокзал: образ “промозглого вокзала” (особенно “Московского”) и “полумрака” становится многозначным символом: разлуки: место расставания, отправления в неизвестность.
тщетности ожидания: лирический герой постоянно видит героиню там, где ее нет.
Контраст образов: яркое, теплое прошлое (“наше лето”, “багряный до боли рассвет”, “родимые берёзы”, “нежные волосы”) резко противопоставлено серому, холодному, опасному настоящему (“промозглый вокзал”, “полумгла”, “слепые закоулки”, “вся в щетине”). Этот контраст усиливает трагизм утраты.Родные берёзы, рассвет – символы утраченного рая, гармонии, дома. Щетина героя – символ пренебрежения собой из-за горя.Повторение строф про Манхэттен и вокзал в начале и конце создает кольцевую композицию, подчеркивая навязчивость воспоминаний и невозможность забыть. Это как будто закольцованная боль.Четкий, плавный ритм (в основном пятистопный ямб) придает стихотворению музыкальность, напевность. Обилие сонорных (л, м, н, р) и гласных (о, а, е) звуков создает мелодичность и грустное, томное звучание (“леял”, “цветок”, “мир”, “нелегко”, “зарос”, “берёз”).Конкретные детали (“промозглый вокзал”, “весь в щетине”, “багряный до боли рассвет”, “слепые закоулки”) делают абстрактную тоску осязаемой и реальной.Использование “добрый друг мой”, “милый друг” придает тексту оттенок старинной лирической песни или исповеди, усиливая драматизм и временную дистанцию.