Учитель пустыни

Мальчик, рожденный под знойным палестинским солнцем в Гаде, не знал, что его жажда станет легендой. Но это была не жажда воды, а иная, неутомимая — жажда истины. Родители отправили его в Александрию, увенчанную мрамором и мудростью, упиться знанием. Юноша Илларион глотал науки, как путник в пустыне глотает влагу, но душа его оставалась сухой. Пока однажды он не услышал в городе шепот — тихий, но отчетливый, будто колокольный звон с далекой горы. Шепот о великом Антонии, ушедшем в безжизненную египетскую пустыню, чтобы в поединке со злом обрести Бога.

Эта весть пала в его сердце, как семя в раскаленный песок. Он оставил пыльные свитки, риторские школы и будущее, сулившее почет. Не колеблясь, он пошел на юг, туда, где небо сливалось с землей в дрожащем мареве. Он нашел старца — человека, чье тело стало подобно иссохшему корню, но глаза горели таким немеркнущим светом, что казалось, в них отражалось само Небо.

Илларион провел рядом с Антонием два месяца, которые перевернули всю его жизнь. Он научился читать по складам не книжную премудрость, а язык собственного сердца, в котором бушевали страсти, словно дикие звери. Он увидел, как молитва становится щитом, а пост — мечом в невидимой брани. И когда он вернулся в Палестину, он был уже другим. Родители его отошли в мир иной, оставив ему богатство. Илларион взглянул на сундуки с золотом, на плодородные земли, и словно сквозь туман увидел их подлинный лик — тяжкие оковы, приковывающие душу к земле.

Раздав все страждущим, он, не оглядываясь, ушел к морю. Но не для того, чтобы плыть. Он нашел безлюдное, дикое место близ Газы, где соленый ветер гнал по дюнам облака песка, а единственными соседями были шакалы да разбойники. Его жилищем стала маленькая хижина, потом пещера, вырытая им самим в песчаном холме. Его дни стали однообразны и страшны в своей простоте: молитва, плетение корзин из жесткой пальмовой листвы и битва.

О, эти битвы! Они начинались с заходом солнца. Не тело его терзали бесы — они штурмовали его ум. Воспоминания о мягких ложах, о яствах, о сладком досуге, о женской ласке — все это они вкладывали в его сознание, словно отравленные клинки. Сомнения шептали: «Безумец! Зачем тебе эта грязь и голод?» Голод был его союзником. Он ел лишь несколько фиников и горсть бобов после заката, а пищей его была молитва.

И вот однажды случилось чудо, которое увидели все. К его пещере приполз ребенок, иссохший от таинственной болезни. Отчаявшаяся мать, язычница, уже не надеялась ни на что. Илларион вышел к ней — исхудавший, почерневший от солнца, облаченный в рубище. Он не произнес долгих молитв. Он просто взглянул на мальчика, воззвав к имени Христа, и помазал его елеем. Ребенок вскрикнул, будто ожженный, и из его уст вырвался клубок черного дыма, растворившийся в воздухе. А сам он улыбнулся и потянулся к матери.

С этого дня пустыня вокруг его пещеры ожила. Но не шакалами — людьми. Сперва робко, потом все смелее. Шли калеки, бесноватые, слепые, отчаявшиеся. И он, этот человек, бежавший от мира, стал его врачом. Он исцелял не травой и заговорами, а огнем своей веры. И самые крепкие души, видя это, просили не исцеления, а одного: «Научи нас! Позволь остаться с тобой!»

Так вокруг его одинокой пещеры выросли другие. Пустыня зацвела не кактусами, а келиями. Родилась первая в Палестине лавра — монашеский город в песчаной пустоши. Он стал ее сердцем, ее отцом и законодателем. Ученики смотрели на него, на его безграничное смирение и любовь, и учились не по словам, а по делам.

Но слава, которую он так ненавидел, росла, как тень от высокой горы. Она тяготила его. И в глубокой старости, когда силы уже покидали его тело, он встал и ушел. Прочь из Палестины, которую прославил. Он шел по свету, как тень, — Сицилия, Далмация, Кипр, — пытаясь скрыться, найти последнее пристанище в безвестности. Но повсюду его находили — либо по чудесам, которые он творил тайно, либо по сиянию святости, которое он не мог скрыть.

Он скончался на Кипре, в уединенной пещере, держа в руках Евангелие. Его последним желанием было, чтобы тело его похоронили там же, в безвестности. Но верный ученик, преподобный Исихий, тайно перевез его святые мощи обратно в Палестину, в ту самую первую обитель.

Так закончился путь мальчика из Газы. Он ушел в пустыню, чтобы найти Бога в одиночестве, а нашел целый народ — воинство Христово. Он бежал от людей, чтобы спасти свою душу, а стал врачом и отцом для тысяч. Он искал безвестности, а его имя, подобно колодцу в пустыне, вот уже полторы тысячи лет утоляет духовную жажду всех, кто ищет Путь, Истину и Жизнь.