мразь

Бывает холод — он сжимает грудь.
Бывает тьма, в которой не уснуть.
Но есть страшнее горечь и беда —
Увидеть мразь в том, кто был «навсегда».
Она не в крике, не в ударе злом,
Она в улыбке за пустым столом,
В глазах, что лгут, хотя должны бы греть.
И от неё так просто умереть.
Она в молчаньи, в слове «извини»,
Когда давно потеряны огни.
В руке, что ищет твоего плеча,
Но эта сталь острей, чем у меча.
И ты стоишь, как будто оглушён,
И каждый вдох — как погребальный звон.
Ведь холод можно вытерпеть и сжечь,
А эту мразь из сердца не извлечь.
Она растёт, как ядовитый плющ,
Из самых светлых и священных гущ,
Где ты хранил доверчивость и свет,
И вот теперь их больше в мире нет.
И нет врага опасней и лютей,
Чем отраженье в памяти твоей —
Тот образ, что казался неземным,
А стал навеки чуждым и пустым.
Ты ищешь дно у этой пустоты,
Где рухнули надежды и мосты.
Но дна там нет. Лишь эхо тишины
И осознанье собственной вины.
Вины за то, что слепо доверял,
Что душу без остатка отдавал...
И тьма пройдёт. И холод отболит.
А эта мразь... навечно язвой спит.
Она не спит. Она в тебе живёт,
Как горький яд, что по сосудам льёт.
Она меняет зрение и слух,
И мир вокруг становится так сух.
Ты в каждом жесте ищешь тайный знак,
В любом прохожем видишь тот же мрак.
И вера в чудо, в искренность, в тепло
Стеклом разбитым на пол полегло.
И ты пытаешься собрать себя,
По крохам, по осколкам, не любя
Того, кем стал — циничным и седым,
Под пеплом, что остался от святынь.
Но даже пепел памятью горяч,
И не поможет ни судья, ни врач.
Ведь эта мразь — не просто чья-то суть.
Она — твой шрам, с которым дальше — путь.
И путь тот крив, и каждый поворот
Тебя к началу горечи вернёт.
Ты строишь стены, роешь рвы кругом,
Чтоб не впустить предательство в свой дом.
Но дом разрушен. И внутри — сквозняк,
Что шепчет имя, как заклятый враг.
И ты бежишь, не зная сам, куда,
От призрака, что в сердце навсегда.