Килиманджаро

В тот вечер, когда я понял, что смерть — это всего лишь другая форма чтения, я сидел в библиотеке Баобаба, где пыльные тома хранили запахи дождей, которых никто не видел. Старик Мбару рассказал мне историю, которую я теперь передаю вам, хотя знаю: каждый рассказ — это ловушка, в которую попадает сам рассказчик.

— Существует гора, — начал он, — которая не является горой. Или, быть точнее, является горой только тогда, когда на нее никто не смотрит. Когда же кто-то поднимает взгляд, она превращается в то, что всегда было: в букву, в слово, в предложение, которое кто-то начал писать и забыл закончить.

Я слушал Мбару, потому что слушать — это единственное, что остается, когда все остальное исчезает. Он говорил о леопарде, найденном на вершине, но не о том леопарде, которого вы себе представляете. Это был леопард-воспоминание, леопард-запах, леопард-слово, застрявшее в горле у самой смерти.

— Леопард, — продолжал Мбару, — поднялся туда не потому, что искал что-то, а потому что забыл, что он — леопард. Он поднимался все выше и выше, пока не понял: чем выше поднимаешься, тем меньше ты есть. И когда он достиг вершины, он перестал быть леопардом. Он стал высотой. Он стал холодом. Он стал тем самым «Домом бога», который масаи называют Нгайэ-Нгайя.

Я думал тогда о своей жизни, о всех женщинах, которых я не любил, хотя говорил, что люблю. О каждой из них я мог бы написать книгу, но каждая книга была бы не о ней, а о том, как я терял себя в ней. Они были моими горами, моими Килиманджаро, на которые я поднимался, чтобы увидеть, что же там, наверху. И каждый раз я видел то же: пустоту, заполненную моим собственным дыханием.

Мбару говорил, что смерть приходит не тогда, когда перестаешь дышать, а тогда, когда перестаешь забывать. Память — это болезнь, от которой мы умираем медленнее, но от которой умереть невозможно. Он говорил о снеге, который никогда не тает, потому что никогда не выпадает. О времени, которое не течет, а складывается, как страницы книги, которую кто-то читает вечно, но так никогда и не доходит до конца.

— Ты знаешь, — сказал он, — что самое страшное в горе? Она не движется. Она просто есть. И в этом ее ужас. Все остальное движется — облака, птицы, тени, даже мы с тобой. Но гора стоит. И в этом ее победа над временем. Она не побеждает нас. Она просто ждет, пока мы сами станем горами.

Я вспомнил тогда все свои несостоявшиеся книги. О тех историях, которые я приберегал «на потом», потому что считал, что еще не время. О том, как я торговал своим талантом, как проститутка, которая не любит своих клиентов, но любит деньги, которые они ей платят. О том, как я стал богатым человеком, у которого было все, кроме того, что делало его богатым.

— Знаешь, — сказал Мбару, — леопард не ошибся. Он поднялся туда не случайно. Он искал то место, где можно увидеть, как мир превращается в текст. Где каждый камень — это буква, каждое облако — это слово, каждый ветер — это предложение, которое кто-то произносит, но никто не слышит.

Я слушал и понимал, что уже мертв. Не потому, что не могу дышать, а потому, что не могу забыть. Память — это гора, на которую мы поднимаемся, чтобы увидеть, как умираем. И чем выше поднимаешься, тем меньше ты есть. Пока не останешься только ты — чистое воспоминание о себе самом.

— Смерть, — сказал Мбару, — это когда ты становишься историей, которую рассказывают другие. И чем дольше тебя рассказывают, тем меньше ты есть. Пока не исчезнешь совсем, растворишься в словах, как сахар в воде. И тогда ты становишься тем, чем всегда был: горой, которая не является горой, леопардом, который не является леопардом, смертью, которая не является смертью.

Я встал и вышел из библиотеки. За дверью стояла ночь, наполненная звуками, которых не существует. Я знал, что должен идти. Не потому, что куда-то ведет дорога, а потому, что иначе я стану тем, кто сидит в библиотеке и рассказывает истории о том, как кто-то другой шел к своей смерти.

Я шел через долину, где тени были длиннее дней, через места, где время складывалось, как карты в руках игрока, который знает: проиграл еще до того, как начал играть. Я шел к горе, которая не была горой, к смерти, которая не была смертью, к себе самому, который не был мною.

И когда я достиг вершины, я увидел леопарда. Он лежал там, как и сказал Мбару, но он не был мертв. Он был более живым, чем любое живое существо. Он был воспоминанием о том, что когда-то был леопардом. Он был текстом, который кто-то начал писать и забыл закончить. Он был мной.

Я сел рядом с ним и посмотрел вниз. Внизу была долина, где я оставил свою жизнь, как брошенную книгу. Я видел всех своих женщин, всех своих друзей, всех своих врагов. Я видел себя, говорящего, что любит, не любя. Я видел себя, продающего свой талант, как будто он был вещью, а не тем, что делает меня человеком.

И тогда я понял. Леопард не поднялся туда, чтобы умереть. Он поднялся туда, чтобы стать вечным. Не вечным как бог, а вечным как история. Как текст, который будет читаться вечно, но никогда не будет понят. Как гора, которая не является горой, но всегда будет там, где ее никто не ищет.

Я закрыл глаза и стал снегом. Снегом, который никогда не тает, потому что никогда не выпадает. Смертью, которая не является смертью, а всего лишь другой формой чтения. Историей, которую кто-то рассказывает, чтобы не стать самой историей.

И когда последняя страница будет перевернута, когда последнее слово будет сказано, когда последняя тень исчезнет в последнем свете, я все еще буду там. На вершине горы, которая не является горой. В виде леопарда, который не является леопардом. В виде текста, который не является текстом.

Потому что самое страшное в смерти — это не то, что ты перестаешь быть. А то, что ты становишься тем, чем всегда был: горой, которая ждет. Леопардом, который забыл, что он — леопард. Смертью, которая не является смертью, а всего лишь другой формой забвения.

И в этом — единственная вечность, которую мы можем получить. Не в том, чтобы быть помнящими. А в том, чтобы стать тем, что нельзя забыть. Горой, которая не является горой. Леопардом, который не является леопардом. Смертью, которая не является смертью.

Историей, которую кто-то рассказывает, чтобы не стать самой историей. Текстом, который читается вечно, но никогда не понимается. Воспоминанием о том, что когда-то было жизнью.

Так закончилась моя история. Не потому, что она закончилась. А потому, что каждый рассказ — это ловушка, в которую попадает сам рассказчик. И я знал: пока я рассказываю, я еще жив. Пока я жив, я еще не рассказал.

Пока гора стоит. Пока леопард лежит. Пока смерть не является смертью. Пока текст не является текстом. Пока я — не я. Пока ты — не ты. Пока мы — не мы.

А только то, что всегда было: гора, которая не является горой. Леопард, который не является леопардом. История, которая не является историей. Вечность, которая не является вечностью.

И в этом — вся правда, которую я могу рассказать. Не потому, что она правдива. А потому, что каждая правда — это гора, на которую мы поднимаемся, чтобы увидеть, как умираем. И чем выше поднимаешься, тем меньше ты есть.

Пока не останешься только ты — чистое воспоминание о себе самом. В виде леопарда, который забыл, что он — леопард. В виде горы, которая не является горой. В виде смерти, которая не является смертью.

В виде текста, который читается вечно, но никогда не понимается.