И ещё про Лукоморье

Вдоль опушки едет Ваня. На базар везёт творог.
Глядь – идут куда-то ангел, ведьма и единорог.
Ваня думает: туристы – сбились, бедные, с пути,
а затем без задней мысли предлагает подвезти:
– Бабка, лезь! И ты, болезный, – Лукоморье далеко.
А рогатому полезно по утрам ходить пешком.
Колыхается телега, разливается тоска.
Лукоморье – не Лас-Вегас, не Пекин и не Москва.
Там не город, не промзона, не деревня, не село.
Там влюбляются в драконов и седлают помело.
То расплачется жар-птица, то запьёт Иван-дурак.
То на горке рассвистится широко известный рак.
Где витийствует как прежде Пушкин – франт и бонвиван.
Вот туда-то путь и держат ведьма, ангел да Иван.
Бабка вдаль глядит уныло, ангел нюхает творог,
глаз на Ванькину кобылу положил единорог.
Над извилистой дорогой журавлём летает грусть.
Мерят старенькие дроги неизмеренную Русь.
Недожаренное солнце льнёт к земле и, словно стон,
с косогора раздаётся колокольный перезвон.
Бом!.. Бом!.. Бом!.. Очнулся Ванька на развилке трёх дорог.
Словно сон, исчезли ангел, ведьма и единорог.
Разглядев луны плешину, убедился, что живой,
развернул свою машину и отправился домой.
А за ужином чекушкой сняв с души тревожный гнёт,
усмехнулся: нет уж, Пушкин, сказки – это не моё!