Белое безмолвие

- Рома! Ромочка! Любимый! - звучит в голове. Кругом снег, лес и туман. Ни следов, ни дорог. Белые запорошенные деревья. Голые кусты. Тяжёлая тупая усталость. Хочется спать. Хочется сесть и не вставать. Пустые поляны. Куда я иду? А, главное, зачем? Снег до колена. Жуткая тишина. Только снег скрепит и удары пульса в висках. Деревья расступаются, и открывается следующая поляна. Все. Сил больше нет. Сажусь прямо в снег у комля старой берёзы. Ладонь скользит по шершавому стволу. Глаза закрываются. Белое безмолвие подступает вплотную. К телу, к сердцу. Мороза не чувствуется, только тяжёлая усталость и сон. Ледяной сон...

- Ромочка! Проснись! Проснись, пожалуйста! - шепчет голос. С трудом раздираю веки. Тепло. Полумрак. В бревенчатом домике топится печь. Горит лучина. Серая пушистая кошка на дощатом полу лижет языком шерстку. Человек у печи чистит картошку. Я знаю этого человека. Я не видел его уже почти тридцать лет, но я знаю его. Мой отец. Таким, каким я помню его перед смертью. Сейчас мы почти ровесники. С трудом поднимаюсь с лавки, застеленной одеялом:
- Очнулся? - спрашивает отец, - не вставай. Ты сильно устал и замёрз.
- Как я здесь оказался?
- Я подобрал тебя в ста метрах от своей сторожки.
- Ты здесь живёшь?
- Только зимой. Здесь пограничье. Граница миров. У нас здесь стоят дозоры.
- Зачем дозоры в лесу?
- Некоторые пытаются уйти к вам. Многие приходят от вас к нам. Ты же пришел.
- Я не знаю, как я сюда пришел. Не знаю зачем.
- На перебежчика ты не похож, - отец чешет затылок, - и не самоубийца. Иначе бы знал цель.
- Тогда как я сюда попал?
- Не знаю... Сон или транс. Короче, тебя надо в город.
- Я не останусь здесь?
- Зачем? - пожимает плечами отец, - если ты попал сюда случайно, делать тебе здесь нечего. Твоё присутствие здесь нарушает баланс.
- Какой баланс?
- Ты же читал " Сошествие Инанны": "каждый ушедший отсюда за голову голову должны оставить...". Таков баланс.
- Я не хотел сюда. Мне и там было хорошо.
Он не отвечает. Приносит и ставит на стол кружку горячего травяного чая. Я беру кружку из его рук. Руки шершавые тёплые. Человеческие руки.
Чай обжигает горло. Рядом на столе миска гречневой каши. Ем. Запиваю чаем. Кошка забирается на колени. Мурчит. Трётся. Чешу ей за ухом.
- Поешь и ложись спать. Завтра отправлю тебя в город.
- Откуда тут продукты?
- Это только в мифах здесь голодный край. Страна чудовищ, которые хотят вырваться и пожрать людей. Еда появляется сама, когда очень хочется.
- А чудовищ тут точно нет?
- Есть, конечно. Несколько шаек перебежчиков бродит в лесах. Неприятные типы. Синие и глаза на выкате. Наровят сцапать человека и утащить сюда. Нелегально. Ребята из службы Нейти с ними не церемонятся.
- Кто такой Нейти?
- Главный страж. Я думал, тебе знакомо это имя?
- Знакомо. Только я не думал услышать его в этом контексте. А перебежчики - они кто?
- Одинокие. Бездетные. Самоубийцы. Скитальцы по этому нижнему плану Среднего мира.
- Почему они стали скитальцами?
- Их некому позвать.
- А ты не боишься здесь один?
- Я не один. Спи.

- Ромочка! Любимый! Проснись!
За окном сторожки белый туманный лес. Во дворе тарахтит старый военный Урал. На столе - картошка в чугуне и молоко. Кошка свернулась на остывающих кирпичах печки. Шофер в телогрейке и шапке-ушанке сидит на лавке в углу. Потирает рукой приклад Калашникова.
- Я знаю. Ты за мной!
- Угадал. Застава сообщила о тебе. Просили доставить.
- Я Роман. А ты?
- Перевозчик.
- А имя?
- Здесь не спрашивают имён. Есть только одно единственное Имя. Я - просто Перевозчик.
- Но ведь люди приходят сюда с именами!
- Те, кто приходят сюда легально, теряют имя. Чтобы когда-нибудь обрести новое. Или не обрести.
- Почему я их не встречал?
- Легальные приходят не сюда.
- В город?
- В разные места. Они оставляют свои эпитеты, и имя - последнее из них.
- А где отец?
- Часовой? Ушел утром в лес, - Перевозчик трёт валенком о валенок.
- Почему он не попрощался?
- Зачем? Часового никто не должен помнить. Поэтому он никогда не показывает свой истинный облик.
- Для чего тебе автомат?
- Так. Регламент, - он отводит глаза, - поехали.
В сенях висит новенький черный бушлат. Валенок не видно. Перевозчик смеётся:
- Городской! Валенки - у печки!
Выходим во двор. Ровные поленницы дров, сараи. Станковый пулемет торчит из амбразуры бревенчатого ДОТа. Запах солярки и чего-то ещё. Высокая подножка грузовика. Серое зимнее утро. Перевозчик садится за руль, ставит автомат у левой ноги.
- Тут всегда пасмурно?
- Для вас - всегда.
Машина трогается. Печка топит только верх кабины: в полу - дырки, из которых безбожно дует. Если бы не валенки, ноги бы отмерзли. Грузовик медленно петляет по лесным тропам. Качает. Я засыпаю...
- Проснись, пожалуйста! Любимый!
Машина кренится вправо. Пули щёлкают по металлу кабины. Перевозчик матерится. Урал с разгона улетает в сугроб. Трещат кусты. Падает молодая берёзка. Дверь заклинило. Шофер выпадает через свою, даёт широкую очередь куда-то назад. Слышится глухой стон. Я вылезаю следом за шофером через водительскую дверь. Перевозчик залёг между задних колес. Оборачивается. По щеке течёт кровь.
- В кабине два подсумка с патронами.
- Хорошо!
Возвращаюсь. Перевозчик стреляет прицельно одиночными. Экономит патроны. Из леса то там, то тут появляются серые фигуры. Скошенные метким выстрелом, валятся в снег.
- Упыри!
- Зачем мы им?
- Они думают, наверное, что мы - машина снабжения. Боеприпасы нужны всем.
- Не проще напасть на заставу?
- Нет. Заставу им не взять. Периметр охраняют ангелы. Да и здесь особенно не разгуляешься! Полчаса и будет подкрепление.
- Они об этом не знают?
- Знают, но рассчитывают на внезапность. Или новички.
Откуда-то сверху слышится грохот. Машина глубже проседает в снег. Теперь не видно что впереди. Перевозчик не отвечает. Я треплю его за рукав. Эффекта нет. Пытаюсь вырвать из его рук автомат. От леса к машине бегут серые фигуры. Ещё взрыв. Я проваливаюсь в серую пустоту...

- Ромочка! Милый! Проснись!
Я лежу на снегу. Рядом четверо в черных костюмах и глухих шлемах. Невдалеке догорает наш Урал. Медленно поднимаюсь на ноги.
- Ребята! А что случилось?
- На вас напали перебежчики, - поднимает забрало шлема один. Молодое веселое лицо. Пшеничные усы.
- Перевозчик?
- Жив. Только контужен.
- А бандиты?
- Вон они, - смеётся мой собеседник, - сложили горкой. Кто остался, тех пустим в расход. Нечего по лесам шастать.
- А вы то кто? И откуда взялись?
- Мы - Стражи, - страж показывает шеврон с белыми крыльями на рукаве куртки, - Перевозчик нас вызвал. Мы прибыли по тревоге.
- А как же я?
- Тебя отвезут.
Плетусь в сторону леса. Стражи деловито строят перебежчиков. Те похожи на людей весьма отдаленно. У перебежчиков синяя кожа и стеклянные глаза. На меня они смотрят дико и зло. Автоматы свалены в кучу. Невдалеке на одеяле лежит мужчина. Не шевелится. Мертвый или раненый. Подъезжает старый чадящий Пазик. Мужчину грузят в салон. Следом вхожу я и двое стражей. Водитель, молодой парень в ватнике, пьет чай из термоса. Протягивает кружку мне. Я пью. Чай черный, крепкий и горячий. Мужчина на одеяле стонет, потом открывает глаза:
- Я в раю? - глухой голос.
- В раю! - улыбаются стражи.
- А почему с автоматами?
- Разговорчики в раю! - стражи смеются звонким серебряным смехом.
- Что с ним? - спрашиваю я
- Они его выкрали, - страж продолжает улыбаться, - тащили к себе без памяти. Увидали ваш грузовик и решили, что можно разжиться патронами. Жадность и глупость победили. Твой Перевозчик оказался крепким орешком.
- Что с ним будет?
- Отправим, как и тебя, в Нижней мир. Если кто-то зовет его, конечно...
В автобусе тепло. Урчит мотор. Стражи о чем-то тихо разговаривают. Водитель молчит. Наваливается дрёма...
- Милый! Любимый! Проснись!
Пазик стоит на длинной пустой улице. Ни людей, ни машин. Рядом - высокое многоэтажное здание, вытянутый параллелепипед из черного стекла. Дальше по улице какие-то трубы тянутся к небу. Теряются вверху в тумане. Мы выходим. Стражи сдают меня на входе сонному охраннику в синей форме без знаков различия. Охранник ведёт меня к лифту, по дороге объясняя:
- На 32-м этаже кабинет с табличкой " Нейти". Не перепутай!
32-этаж... Лифт едет мучительно долго. Открываются двери. На этаже всего один кабинет в центре. Зато десять или двенадцать лифтов. Все остальное - стеклянный холл, парящий над бездной. Вокруг меня - город на острове посреди озера. Льда на озере нет. Длинный вантовый мост - единственная связь между городом и материком. Сотни труб. Снег и туман. Стальные артиллерийские башни защитного пояса на берегу. Пятигранные бастионы.
Стучу. Дверь бесшумно открывается внутрь. За столом в кабинете сидит человек в пиджаке. На углу стола дымится трубка. Стены кабинета изнутри прозрачны, и кажется, что кабинет стоит прямо в холле. В окна все видно. Человек за столом поднимается:
- Итак. Ты - залётный. Случайно?
- Случайно. Для возвращения назад нужны какие-то документы?
- Нет. Тебя вполне достаточно. Если бы надо было отправить тебя наверх, пришлось бы заниматься волокитой: анкета, резюме, рекомендации...
Вниз я могу отправить кого захочу своей властью.
- Вы, Нейти? Мифический привратник Страны без возврата? Нейти - ваше имя?
- Нейти это не имя. Имя только одно. Нейти это должность. По-шумерски просто привратник. Тот, кто стоит у ворот. Тот, кто знает законы и отбирает эпитеты. Нейти много. Целая служба.
- Страна без возврата вся такая пасмурная и снежная?
- Только здесь и только для тех, кто пришел нелегально. Мы видим эту страну в сиянии Великого Света. Вы не можете его выдержать, поэтому вам кажется, что идёт снег. Здесь вообще сложно жить. И людям, и ангелам. Пограничье - нечейная земля. Земля воздушных духов. Только они могут жить здесь долго. Ангелы здесь стареют, обрастают плотью. Ангелам часто приходится меняться. Люди здесь не имеют тела и тоже страдают. Все потому, что здесь есть время.
- А перебежчики?
- Перебежчики - вне закона. Вне баланса. Век их не долог, но у них нет выбора. Только красть людей и питаться их энергией.
- Судя по защите крепостей и застав, перебежчики - серьезная сила!
- Были серьезной силой. Раньше их было много. Здесь шатались колдуны и шаманы, знахари и адепты разных странных культов, сомнамбулы и призраки. Сейчас мы их изрядно проредили. Заставы стоят почти у Грани Миров. Раньше здесь были только несколько укреплённых городов среди океана леса.
- А они могут вас победить?
- Могут, конечно. Только им нужна цель. Иногда у них появляется лидеры, которые призывают их взять наши города и входы в Средний мир. Пару раз они достигали этой цели.
- И что?
- Да ничего. Они просто передрались. И быстро потеряли то, что завоевали. Порталы наверх мы закрыли, а у них самих нет возможности подняться выше.
- Когда я могу идти?
- Хоть сейчас. Иди к этому лифту, - Нейти показал пальцем сквозь стену в полумрак стеклянного холла, - лифт бросит тебя куда надо. Если тебя зовут, конечно...
- Прощай!
- До свидания.

Лифт медленно открыл двери. Внутри тускло светила лампа. Темный пластик стен. Прижженные зажигалкой кнопки. Наклейки и графитти. Я вошел. Дверь за спиной закрылась. Ожил динамик: "Проснись, любимый! Проснись!" Лифт тронулся. И начал разгоняться все быстрее и быстрее. Вскоре ускорение оторвало ноги от пола. Удар головой о потолок кабины. Тьма...

С трудом открываю глаза. Белый потолок палаты. Зимнее утро за окном. Теплая рука на одеяле поверх моей.
- Проснись, любимый!
- Я здесь, - сухой рот не слушается.
- Ты вернулся, - она плачет. Горячие капли падают на мое лицо, - я звала тебя трое суток. Все трое суток, что ты был в коме. И ты вернулся!
- Я вернулся потому, что ты меня звала...

© Кашира; ноябрь 2017