Снимок для вечности

Застыл в окопе, будто в раме кадра,
Не человек — прибор, что ловит ад.
Затвор отстукивает сердце: «Раз-два…»
И в объектив вползает Сталинград.

В видоискатель? Нет, в прицел гляжу я,
Где «Лейка» — щит звенящей этой тьмы.
И в фотоплёнке, как от поцелуя,
Проявится суровый лик войны.

Не для газетной, лживой позолоты
Я этот кадр, рискуя всем, ловлю —
Там, за спиной, оставлены лишь кто-ты,
Кому узнать и помнить повелю.

Вот мальчик, пулей у забора срезан,
Застыл в паденье, будто на кресте.
Старуха вот, что у села развалин
Картошку варит в жестяном котле.

Мой «ФЭД» с насадкой светофильтра, сильной
Пьянеет от пожарищ и крови.
Фиксирует он труп в канаве, пыльной,
Как символ на пути к чужой Москвы.

А после — грохот. Уши заложило.
Осколок — жало, впился как оса.
И я сжимаю не стекло, а жилу
Винтовки, что в постель мою легла.

И понимаю в этот миг проклятый,
Сливаясь с глиной, становясь ничем —
Снимаю этот дух войны проклятый,
На плёнку вечности. Без всяких схем.

Проявится в каком-то старом, пыльном
Архиве, через сто иль двести лет —
Мой силуэт на фоне неба мыльном,
Глаза, в которых гаснет белый свет.

И кто-то скажет: «Вот она, эпоха…»
Не зная, как скрипит под сапогом
Земля, где кровь мешается с чертогом,
И этот снимок станет оберегом.

Для тех, кто не был. Кто уже не спросит,
Как пахнет правда гарью и бедой.
И почему фотограф в сумке носит
Последний кадр. Он, снятый сам собой.

Он — негатив, он выжжен до-бела
Всё то, что было жизнью и судьбой.
Где камера, что так снимать умела,
Лежит, накрыта павшей головой.

И объектив, разбитый и холодный,
Последний раз поймает блик зари.
И станет частью хроники народной,
Что кровью пишут на клочках земли.

И пусть потом историк близорукий
Напишет том про доблесть и УРА!
Но этот снимок — скрюченные руки,
И есть вся правда. С ночи до утра.

Вся правда в том, что мир — одно мгновенье
Меж вспышкой взрыва и щелчком свинца.
И вечность — лишь немое отраженье
В глазах стеклянных, мертвого лица.

И нет ни славы в нём, ни искупленья,
Лишь стылый холод вечного поста.
Где ты — и экспонат, и наблюденье,
И плёнка, что отныне так пуста.

Как пальцы, вмёрзшие в металл холодный,
Не слушались, но продолжали жать.
Не на затвор, а на курок голодный,
Чтоб просто выжить. Чтобы не лежать.

И эта правда — не в газетной строчке,
Не в глянце или бронзе монумента.
Она — в последней выдохнутой точке,
В оборванном дыхании момента.

Она в земле, что приняла без спроса
И объектив, и сердце, и вину.
И в шелесте седой травы — откоса,
Сквозь век, фотографирует войну.


*** Бойков Ю.Б. (23.12.2025) ***